— За пропуск и за то, что все так устроили с Димой. Я это очень ценю.
Молотов ничего не отвечает, лишь опускает взгляд на мою ладонь на своей руке, от чего я мгновенно заливаюсь краской и ее одергиваю. Идиотка, Юля. Почему сразу убрать не могла?
Мы проводим в больничном коридоре около сорока минут, прежде чем нам говорят, что мы можем войти в палату.
Лежащий на койке Дима выглядит как человек, перенесший операцию. То есть хреново: лицо цвета его любимого сыра с плесенью, губы серые.
— Как ты? — осторожно беру его за руку.
— Я волновалась. Вернее, мы оба волновались. Я и твой папа.
Я оглядываюсь на Молотова, стоящего за моей спиной, и немного отодвигаюсь, освобождая место рядом.
— Было так больно, — Дима страдальчески кривится. — Затошнило. Думал, в ресторане рыбу тухлую подсунули, а оказалось аппендицит.
— Главный врач больницы взял дело под личный контроль. Все будет в порядке. — подает голос Молотов. — Думаю, дня три- четыре и тебя отпустят.
— Пять или семь, — вздыхает его сын. — Так хирург сказал.
— Лежи сколько нужно, Дим. Главное, чтобы все зажило. Твой папа для нас пропуски сделал. Буду приходить к тебе каждый день. И ты мне список напиши, что тебе привезти, ладно? А по поводу еды я у лечащего врача уточню.
— Сынок!!! — раздается театральный визг за нашими спинами. — Как же тебя так угораздило?
Мы с Молотовым, следуя традиции синхронности, оборачиваемся, чтобы взглянуть на источник шума: Снежану, пахнущую как шоколадная фабрика и выглядящую так, словно где-то поблизости проходит дискотека.
— Семечки. Это все семечки, — причитает она, втискиваясь между нами. — Юля, срочно выкинь эту дрянь, ты меня поняла?
А пока я думаю, причем здесь семечки и почему она так уверена, что я пичкаю ими Диму, она склоняется к нему и начинает безостановочно гладить его лицо.
— Бедненький мой сыночек. В такой клоповник тебя привезли.
С плача Ярославны она вдруг резко переходит на деловой тон и объявляет:
— Сереж, надо в Израиль отправить Димку на реабилитацию.
У нас лечить не умеют — глазом не успеешь моргнуть, как инвалидом сына нашего ставят. Слышал, животы с тряпками зашивают? Я с ним поеду, буду следить..
— Снежана, не пори чушь, — раздраженно отзывается Молотов. — Здесь прекрасные врачи, а аппендицит — неприятная, но рядовая операция и никакая реабилитация в Израиле после нее не нужна.
— Вот ты снова, Сереж, на сына сквозь пальцы…
— Снежана, — звучит короткое предупреждение, и женщина, надув губы, замолкает.
