Если после этого я все еще тебя интересую, то можем пару кругов вокруг парка намотать.
Улыбка стекает с лица Маринки, как залитая водой тушь с ресниц. Ноздри раздуваются, глаза сузились.
— Вы посмотрите, какая цаца тут у нас хитровыкрученная! Ты ещё с Димасом возомнила себя звездой, а как с папашей-олигархом перепихнулась так вообще нос задрала! Я руку помощи хотела тебе протянуть. Жалко мне тебя. Шарахаешься по парку одна как собака бездомная. Можешь совсем ни с кем не дружить, Живцова. Больно надо!
С этими словами она, тряхнув волосами, разворачивается и, энергично виляя бедрами, идут к выходу из парка.
Я смотрю ей вслед и думаю, где были мои мозги, когда я эту алчную хамоватую корову считала своей лучшей подругой. Или же это женская зависть настолько сильна, что способна уничтожить дружбу?
Но все это перестает иметь значение, когда телефон в моей сумке разражается самой любимой моей мелодией, той, которая стоит у меня на Сергея.
— Привет, Юль, — вибрация его глубокого голоса греет душу даже через телефонную трубку.
— Внеплановый звонок, Сергей Георгиевич, — шутливо кокетничаю, чувствуя как щеки начинают гореть, а сама я улыбаться. — Неужели соскучились?
— Соскучился. Очень.
Пошла ты хрен, злая Маринка. Я счастлива.
Восьмой день без него кажется вечностью. Звонков и ночных разговоров становится катастрофически мало. Наверное, так и бывает, когда любишь. Ну либо я жадюга.
В офисе сегодня напряженка. Нас, стажёров, гоняют без продыха: стоит закончить одно задание и собраться выпить кофе, как тут же появляется новое.
И разумеется, оно срочное.
Ближе к обеду, мой рабочий телефон разражается требовательной трелью: Коробов Вадим Станиславович, мой непосредственный начальник, просит зайти к себе.
— Садитесь, Юлия Владимировна, — мой босс подчеркнуто по-деловому указывает стоящее перед его столом кресло. Ого. А чего так официально. Помнится, еще вчера я была «Юлек, забеги ко мне»
Вадим несколько секунд что-то увлеченно разглядывает в мониторе, после чего переводит глаза на меня. Несколько раз для чего-то щелкает пальцем по пластмассовому телу мыши и тяжело вздыхает.
— Тут такое дело, — снова вздох. Плохая примета, блин. — Начальство свыше дало указание сократить штат, и вы… — он морщится словно ему больно или стыдно, и резко тряхнув головой заканчивает: — В общем, ты у нас новенькая, поэтому под раздачу попадаешь именно ты.
Сцепив челюсть, он с сожалением смотрит на меня. А я на него. С непониманием, пока вникаю в сказанные им фразы. Я уволена.
