Знаю, что дело срочное — сегодня должна состояться видео-конференция с Пирсом по поводу нашего совместного проекта, но на звонок не отвечаю: тяну руку и отключаю звук.
— Стыдно в моем присутствии с ней разговаривать? — яростно рявкает Дима и до того, как я успеваю среагировать, шагает к столу и швыряет мобильный в стену. Прослеживаю, как телефон, оставив выбоину в штукатурке, бесполезной болванкой приземляется на пол и перевожу взгляд на сына. Он за свой разрушительный порыв явно раскаяния не чувствует: лицо зло кривится, в глазах горит триумф.
Наверное, многие дети, имеющие зуб на родителей, мечтают вот так поменяться ролями, чтобы ощутить свое превосходство. Вот же я, виноватый. Должен терпеть."
"Вот только в моем случае, выходка сына имеет обратный эффект. Больше не хочется опускать голову на плаху порицания и потакать Диминой обиде. Откуда-то приходит осознание, что даже если я в ниц ему упаду, расстанусь с Юлей и признаю себя самым плохим отцом, лучше не станет. Как не ценил он меня, так и не будет ценить.
В его глазах я не человек, способный на чувства и переживания, а дойная машина, его пожизненный должник, которому, по уверениям его матери, он обязан исковерканным детством. И если раньше в лицо мне это бросить у него повода не было, то сейчас сын считает, что получил на это право. Ошибается.
— Ты на этот телефон и ремонт в доме ни рубля не заработал, — я встаю со стула, чтобы наши глаза находились на одном уровне. — Так по какому праву швыряешься?
— А ты по какому праву мою девушку забрал? — огрызается Дима, но от меня не укрывается, что голос его звучит тише, а щека нервно дергается.
— Звонил мой ассистент, — безжалостно нарубаю слова. Пора как с взрослым. —Обсудить сделку на миллионную сумму. Это моя работа, Дима. Работа, которая оплачивает все, что ты имеешь: начиная с одежды, которая на тебе надета, заканчивая домом, в котором ты живешь. Из-за твоей выходки мне нужно будет ехать в салон, чтобы покупать новый телефон. В твоих глазах это разумеется пустяк, ничтожная трата, а для меня же это время, люди, которых я подвел, и деньги, которые я с восемнадцати лет зарабатываю сам, без чьей либо помощи.
Я перевожу дух и смотрю на сына. Притих. Ничего, пусть послушает. Вряд ли второй такой разговор у нас еще когда-нибудь выйдет.
— Когда все мои сверстники попадали в ментовки за драки, таскались по дискотекам и развлекались, я пахал в две смены. Знаешь почему? Потому что стал отцом. Твоим отцом, Дима.
