Я мотнула головой, вырываясь, отступила на шаг.
— Он видел. Сказал, что синяков не останется.
— Останутся.
Я пожала плечами.
— Это неважно. Свидетелей не было. Доктор появился, когда я уже смогла справиться с Савелием. Я обожгла его, и Полкан помог.
— Полкан? — переспросил исправник. — Пес, который приблудился? Вы еще попросили Герасима не обижать его.
— У вас хорошая память.
— Должность обязывает, — улыбнулся Стрельцов.
Похоже, заговорив о делах, он пришел в себя.
А я, наоборот, начинаю сходить с ума, иначе чем объяснить, что от этой улыбки на миг сбилось дыхание?
Кажется, слишком много потрясений за один день для одной меня. Жаль, что я не умею падать в обмороки.
Исправник снова стал серьезным.
— Почему управляющий напал на вас?
— У меня нет свидетелей, — повторила я. — Он хотел, чтобы я как можно скорее выпроводила вас из дома. Но наверняка уже успел придумать свою версию.
А вот я совершенно забыла поинтересоваться его состоянием.
Ожоги, укусы. Как бы на мою голову еще один больной не свалился. Если Вареньке я сочувствовала, то ухаживать за управляющим мне вовсе не хотелось.
— Постараюсь разобраться, — сказал Стрельцов.
— Благодарю.
Мы двинулись к дому. Через несколько шагов Стрельцов негромко сказал:
— Я служил с вашим братом.
Я опустила голову, лихорадочно соображая, что же ответить. Врать глупо и бессмысленно, непременно на чем-нибудь попадусь.
Значит, придется говорить правду. По крайней мере, правду с определенной точки зрения.
— Я его не помню, — сказала я, не поднимая глаз.
— Не помните? — Голос Стрельцова стал жестким и холодным, я даже поежилась. — Павла Андреевича, который любил вас? Которого сослали в Скалистый Край? Он вас помнил. И последние его слова были о вас.
Я заставила себя посмотреть в глаза исправнику.
— Не помню. Не «не хочу помнить», а не помню.
Ни его. Ни родителей. Ни того гусара, которым меня все попрекают. Ничего до сегодняшнего утра.
— Как удобно, — процедил Стрельцов. — «Каким жестоким дураком я был, жаль, что уже поздно что-то исправить» — вот его последние слова. О вас. А вы… вы просто стираете его из памяти?
Я снова поежилась — теперь от смысла, не тона.
— Я не стираю! Я правда не помню! Первое, что я помню, — тело тетушки с топором в голове.