— Портить девок — это по вашей части. Вы мне отвратительны, инквизитор Блэйк, — шипит она, — надеюсь, вы покините нас как можно быстрее.
— Как только, так сразу, — говорит он, отпуская ее палку. — Мне пришлась по душе эта девочка. Я хотел бы забрать ее. Могу сделать это прямо сейчас и лишить вас радости лицезрения моей персоны на обряде.
— А мне пришлось бы по душе, если бы вы не занимались развратом в святом месте, ваша святость.
— А кто занимается развратом? — Блэйк улыбается и поднимает с пола мою робу. — С девочки соскочило, нечаянно.
— Она вся изрезана ножом, — шипит Крессида и я чувствую, что она настолько в ярости, что готова выцарапать инквизитору глаза.
— Ну так что? Я ее заберу?
— Ее судьбу решит море, инквизитор Блэйк, — яростно говорит настоятельница. — Вы видите, как мало у нас людей, мы не можем никого отдавать.
— Мне нужна только эта. Остальных можешь оставить себе.
— Нет, — отрезает Крессида и забирает нож из рук инквизитора. — Это не ваше.
— Иди к себе, — шипит Крессида обращаясь ко мне, — я поговорю с тобой позже.
Я дрожащими руками принимаю изрезанную одежду из его рук и замечаю, как он едва заметно кивает мне.
— Верховный инквизитор будет разочарован, если я расскажу… — слышу я голос инквизитора и дверь тут же плотно закрывается за мной. Оставляя меня, голую, в коридоре. Я пытаюсь прислушаться к разговору, но ничего не слышно.
Дрожа от холода и пережитого страха, кутаюсь в изрезанную робу и бреду в сторону своей кельи.
Что происходит? Что он только что сделал?
Я захожу в свою крохотную промозглую комнатку с крошечным окном, больше похожим на бойницу и тут же заворачиваюсь в колючее шерстяное одеяло.
Оно тонкое, и не слишком-то греет, но это лучше, чем ничего.
Несколько минут я пытаюсь прийти в себя, вспоминая все, что произошло.
А потом решаюсь осторожно потрогать место пореза.
Что-то теплое под моей кожей, словно крошечная металлическая монетка.
— ЧТо это такое?
22
Ивар
Впервые в своей жизни я ощущаю это странное чувство. Сердце подпрыгивает куда-то к горлу и я почти задыхаюсь, услышав то, чего услышать совсем не ожидал.
Это не может быть мое дитя, не может быть… Я не мог так ошибиться.
Если это правда, то я собственными руками… Нет. Нет. Нет.
— Что ты сказал? — говорю я, приближая свое лицо к очнувшемуся кровоеду.
— Твоя кровь, твоя дочь — это сладкое дитя.
Кровоед скалится и я вижу, как от его почерневшей кожи идет дым. Глаза его горят отблеском драконьего света и я чувствую в нем жалкую долю силы дракона.
