Я смериваю его недовольным взглядом и он умолкает. Мало того, что он провозился больше недели, добывая одного несчастного кровоеда, так еще взялся учить меня тому, что я знаю не хуже его самого.
— Сними повязку, — приказываю я Даррену холодным тоном, и прикладываю надушенный платок к носу.
От одного вида кровоеда мне нестерпимо хочется вымыться. Запах же настолько отвратительный, что даже открытые окна в камере не помогают.
Даррен срывает с головы кровоеда повязку. Тот щурится от яркого света и опускает голову на стол, показывая редкие волосы на мокушке.
Существо тяжело дышит и кряхтит.
— Подними голову, — говорю я, но в ответ слышу лишь приглушенное бормотание.
— Ты получишь кровь, а потом мы тебя отпустим, — говорю я чистую правду.
И мои слова работают.
Кровоед осторожно поднимает свою непропорционально большую голову, но глаза его закрыты.
— Кровь? — спрашивает он. — Кровь суслика, или енота? Кровь коровы, или овцы? Кровь лошади или курицы?
Голос его звучит так, будто скрипит сухая ветка в лесу.
Говорит он быстро, словно произносит скороговорку. Словно боится, что одно слово нечаянно обгонит другое. Зубы его черные, как и губы. Я брезгливо морщусь и отвечаю.
— Лучше. Ты сегодня получишь кровь человека.
От моих слов он дергается всем телом и открывает глаза.
И тут же, словно какая-то сила магнитом притягивает меня к нему, заставляет сделать шаг вперед, потом еще один. Его глаза пульсирующего темно-красного цвета, а зрачки словно впиваются в самую душу, так что даже моему дракону становится не по себе.
Дракон рычит внутри меня, заставляя очнуться и отвести взгляд. Что за чертовщина?
— Нам нельзя человеческую кровь, вдруг скулит кровоед. — На это запрет, давным давно запрет.
— А мы никому не расскажем, говорю я, доставая из внутреннего кармана склянку с кровью младенца и открываю пробку.
Кровоед тут же начинает облизываться и сглатывать слюну, трясясь всем телом.
— Совсем молодая кровь, сладкая, чудесная, — бормочет кровоед не отводя взгляда от склянки в моих руках.
— Дай попробовать, дай!
— А как же закон? — спрашиваю я с улыбкой. — Уже забыл про запрет?"
"— Я забуду, забуду, только дай мне эту сладкую кровь.
От его голоса по спине моей пробегают мурашки. Сколько сотен лет сородичи этого выродка и, возможно, он сам, угнетали людей, теперь же их осталось всего несколько десятков, бессмертных существ, доживающих свои бесконечные жизни на болотах.
