Лёшка встретил меня с радостным нетерпением, а я попыталась не тратить времени даром и всё объяснить ему так, чтобы не тревожить таинственностью, но ничего особенно не раскрывать раньше времени.
— Лёш, послушай. Завтра у нас важный день… Завтра мы с тобой отсюда… выписываемся.
Светлые глазёнки округлились от недоумения и недоверия.
— Что, прям завтра?..
Боялся поверить. Но вот стала бы я такими вещами шутить.
— Да. Утром. Ты, пожалуйста, приготовься, но никому не говори. Мне нужно, чтобы ты с вечера одежду свою приготовил.
Но только так, чтобы медсёстры не видели. Сможешь, сынок?
— Мам?.. — в голос сына закралась тревога. — А почему… чтобы не видели?
Он был смышлён не по годам. Замечал много чего такого, чего дети в его возрасте не замечают, чему значения не придают. Так почему я должна относиться с неуважением к его умению слышать, видеть, замечать и понимать больше, чем остальные?
— Потому что я больше не доверяю Егору. Лёш, он нас почти на сто процентов обманывает, — я сглотнула. — Хотела бы я ошибаться, но уже есть подтверждения.
Лёшка слушал меня очень серьёзно и не спешил перебивать.
— И я хочу, чтобы мы уехали как можно скорее и без лишних проволочек.
— Домой?
Моё сердце невольно сжалось.
— Пока ещё нет, родной. Пока не домой. Покажемся ещё одному доктору.
Лёшка какое-то время молчал, а меня начинало дёргать от его сумрачного молчания. Но потом он поднял на меня очень по-взрослому сосредоточенный взгляд."
"— Знаешь, мам… мне Егор Михайлович тоже не нравится.
От наплыва кошмарных подозрений у меня всё сжалось внутри.
— Не нравится… как? Почему? Ты что-нибудь слышал? Видел? Что-нибудь подозрительное?
Лёшка медленно покачал головой.
— Нет. Но я просто знаю, что он никогда не будет мне папой. Ты же за это на меня теперь не обидишься?
— Го-о-осподи, — выдохнула я и прижала сына к груди, изо всех сил стараясь не давать воли слезам. — Лёшк, миленький, ну что ты такое говоришь… никогда бы я на такое и ни за что не обиделась бы. Даже если бы…
…даже если бы он не оказался двуличной сволочью, пользовавшей свою наглую ассистентку у меня за спиной.
Я слегка отстранила от себя сына и заглянула ему в глаза:
— Лёш, никого важнее тебя у меня нет и быть не может. А Егор Михайлович… наши с ним пути расходятся. И почти наверняка — навсегда.
Наверное, я ожидала, что Лёшка бурно выразит свою радость по этому случаю. Но он вдруг бросил задумчивый взгляд в дальний угол палаты, где надёжно скрываемый тенью стоял громадный робот-подарок.
