Не денежный мешок, не полезную функцию, не связи и власть, не лакомый кусок привлекательной плоти. Ты видишь меня.
В моём мире таких людей не бывает. А редких несчастных быстро ломают через колено и подстраивают под себя. И они даже особенно не сопротивляются.
Поэтому я так быстро записал тебя в себе подобных. В тех, кто сломался даже прежде, чем попал в этот мир.
Потому что Егора не привлекали нежность и искренность без должной обёртки. И почему он выбрал тебя — для меня всегда было загадкой.
До тех пор, пока он сам не сознался, как его съедал твой отказ.
Как он тебя захотел, просто потому что ты ему отказала.
И я, конечно, решил, что ты умело его заманила своей неприступностью.
Я решил, что я тебя разгадал, и успокоился.
Чтобы теперь окончательно этот покой потерять.
Видимо, я не такой уж умён...
Она всего в шаге — и его тело зудит от жажды прикосновения.
Она всего в шаге — и его пробирает до дрожи от непривычного страха. Вот сейчас она разгадает его нехитрый манёвр. Отстранится. Заглянет в глаза с недоумением, опаской или даже насмешкой.
Попросит его — вежливо и деликатно — соблюдать дистанцию. Не позволять себе лишнего. Неуместного. Недопустимого.
Но расстояние между ними исчезло, а она не сделала ничего, чтобы привести его в чувство.
Сам он в него возвращаться не собирался.
Поэтому позволил своему пальцу легонько пройтись по нежной коже под её подбородком, приподнять его и…
Его губы коснулись её — мягких, нежных, сладковатых на вкус.
Он едва сдержался, чтобы не облизнуться.
Сердце дрогнуло и зачастило, разгоняя и без того закипавшую кровь.
Не отстранилась, но отвечать не спешила.
Вряд ли до конца ожидала, что он решится на поцелуй.
Знала бы она, насколько это сложно — решится исключительно на поцелуй, когда в своих полуночных фантазиях и лихорадочных снах он брал её снова и снова, не тратя времени на передышку. Потому что утро неизменно приносило с собой разочарование – пустую постель и нывшее от желания тело.
Он не спешил. И давал ей понять, что не ограничится целомудренным поцелуем.
Его рука легла ей на талию, а пальцы второй жадно вплелись в небрежно собранную на затылке гриву медовых волос.
И нежные губы дрогнули, оттаяли, впуская его язык.
Их дыхание неизбежно смешалось.
Её руки оказались у него на груди, разгоняя по телу волны нестерпимого жара.
Тяжко. Ему будет очень тяжко ограничиться поцелуем.
Тело уже вибрировало как струна, требуя большего.
Мгновения текли вязко, неторопливо.
