Первый шаг мы сделали
Лиля во сне тяжело вздыхает и всхлипывает. Я сижу на полу возле ее кровати и смотрю в одну точку, сжимая в руках телефон. На столе горит тусклый ночник.
Я внутри — мертва, а Матвей на звонки не отвечает.
Неужели меня ждут его похороны?
Если я увижу Матвея в гробу, то я точно умом двинусь. Я уже одной ногой в липком черном отчаянии.
Пусть будет живым.
Закрываю глаза.
Его ведь ждет новая жизнь. Новый ребенок, и, возможно, новая жена. Поскандалит он с Ией, что та посмела раскрыть карты, и в самый пик их ссоры они кинутся друг на друга, чтобы в дикой животной страсти помириться.
И после они поговорят, и Матвей поймет, что нет смысла цепляться за прошлое и что он меня разлюбил.
Такое случается.
И как горько, что любовь может покинуть только одного из супругов, а второму остается только недоумевать над осколками своей жизни.
Да, такое случается, но из-за высокомерия я не могла допустить мысли, что нелюбовь и предательство коснется меня.
Матвей убедил меня, что я особенная женщина, которую любят раз и навсегда, и я ему поверила, ведь он для меня тоже был единственным.
Был и останется.
Семьи у меня с ним не будет, но сердце мое он ревниво вырвал и оставил при себе. И жить мне с дырой в груди.
И я не знаю, чем я ее заткну.
Любовниками? Работой? Социальными сетями? Или утоплю себя в бутылке, чтобы забыться?
Я стою у края пропасти, и ради дочери я должна найти в себе силы отступить от края.
Вздыхаю и тянусь к разбросанным учебникам на полу.
Собираю их в стопку, ровняю по корешкам и вновь сижу, оцепенев в полумраке тоскливой статуей.
Минуты растягиваются в часы, и когда я в полудреме готова лечь на ковер, я выхватываю из тишины тихие шаги, которые замирают у двери.
Живой.
Поднимаюсь и выхожу из комнаты к Матвею, а затем в страхе прижимаю ладонь к губам, чтобы не закричать. Его рубашка вся в кровавых разводах. В свете блеклых бра на стене он походит на бледного маньяка, который сейчас мне шею свернет."
"— Спокойно, — он разворачивается и шагает к нашей, — я никого не убил.
Разбил машину и сбил собаку.
— Собаку? — шепчу я.
— Да, — расстегивает рубашку. — Белую такую. Пушистую. Выскочила и… Заберу ее, если хозяев не найду…
Я ничего не понимаю, и мне остается только следовать за Матвеем бледной тенью.
— Я соберу вещи, приму душ и уеду, — заходит в спальню, скидывая рубашку, которую я машинально подхватываю.
В нос ударяет запах мочи, крови, пота и псины. Аж глаза режет.
