Вскрыть ее… — меня опять накрывает неконтролируемой злобой, — как свинью…
— Или как собаку, — Юра щурится.
— Нет, — качаю головой и меня отпускает. — Собаки… Собаки мне нравятся. Лиля просила собаку.
Почему я не разрешил Лиле завести собаку? Я ведь никогда не мог противостоять ее просьбам, а вот с собакой был непреклонен.
— Лиля это кто? — спрашивает жена Юры.
— Дочка, — Юра хмурится. — Милая такая девчушка.
— Она меня не простит…
— Ты и ей сказал о своих шашнях? — возмущенно охает Юра. — Ты в своем уме?
— Я должен был.
Она бы все равно узнала, Юр. Я облажался.
— Мне не нравятся твои друзья, — зло отзывается жена Юры.
— Он мне не друг, а юрист. Хороший юрист, хваткий, дотошный и упрямый, — отстраненно отвечает Юра.
— Тогда что он тут делает, если не друг?
— Ответишь на этот вопрос, Матвей?
— Я должен был быть с женой и дочерью, толстый ты козел, — шепчу я. Кровь в венах закипает. — А не твоей сраной сделкой заниматься.
— Кстати, я скинул десять килограмм. Так что, я уже не такой толстый козел.
— А вот ни черта незаметно, — рычу я. — Если бы не твоя сделка, если бы…
— Так это я виноват?
— Нет, виноват я, но мне уже нечего терять, Юр. Я и тебя затащу в ад.
— Тяжело будет тебе меня тащить, — он усмехается, — я же толстый. Сам сказал. Я тебя еще раздавлю.
— Харе зубоскалить.
— Ты в моем доме еще и командуешь?
— А кто тебе, урод, эту землю под дом помог отсудить?
— Справедливо, — присаживается рядом, а я в ненависти всматриваюсь в его лицо. Он смеется. — Как тебя накрыло, Матвеюшка.
— Я облажался.
— Я уже это слышал.
— Четырнадцать лет брака, Юр…
— Это не конец света, в самом деле. Женишься еще раз. После отсидки. Есть особо одаренные дамочки, которые текут от зэков. Ты еще тот словоблуд. Таких писем забацаешь, что они кончать будут от твоих строчек. Будут толпой к тебе ломиться с передачками. Твоя жена не единственная женщина… — косит на меня взгляд. — И ты уже это и сам понял.
— Заткнись.
— Может, тебе к мозгоправу?
— В местах не столь отдаленных ведь есть психологи?
— Должны быть, — Юра беззлобно усмехается.
— Там за решеткой столько ранимых душ. Убийцы, маньяки, насильники.
— Я чуть жену… — хрипло шепчу я, — не взял силой.
— А, может, взял?
Задумываюсь. Я помню ее крики, укусы и слезы. Рву блузку, но… воспоминание смазывается болью в висках, и я уже сижу у стены.
— Нет… я бы не стал.
— Значит, к убийцам пойдешь, — Юра пожимает плечами. — Там много таких, как ты. У многих срывает башню от баб.
