— Доброе утро, — торопливо говорит Матвей, ласково улыбается и выбегает, — сильно горит?!"
"— Ага!
— Да е-мае!
Остаемся наедине с Бароном, который медленно разворачивается ко мне.
— Ты наказан! — повторяю интонации Матвея, и Барон опускает морду. — Да блин… Какой же ты манипулятор!
Встаю, зло сдуваю локон со лба и поправляю пижаму:
— Никогда бы не подумала, что собаки такие… — Барон поднимает жалостливые глазки на меня, — милые сволочи…
— Лиль, Барона прогуляешь?
— Да, я уже иду за ним.
Через несколько секунд в комнату заглядывает Лиля:
— Привет.
— Забери этого пушистого негодяя, — шепчу я и сердито щурюсь на Барона, который высовывает кончик языка. Смотрю на Лилю. — Откуда он такой взялся?
Лиля смеется:
— Ты такая сейчас забавная.
—Я серьезно! — вскидываю на Барона руку. — Ты посмотри на него!
— Бароша, гулять, — Лиля зевает.
Бароша подскакивает, как в попу ужаленный, и вылетает из комнату, потеряв ко мне всякий интерес.
— А вот это уже обидно, — охаю я. — Вот так просто переключиться! Сразу видно, что мужик!
— Мааа, — Лиля со смехом уходит.
Вслушиваюсь в ее легкий и беззаботный смех, и закрываю глаза. Мы могли быть лишены этого утра на съемной квартире с уродливыми обоями.
Счастье — очень хрупкое, тонкое, и его всегда надо выгрызать зубами.
А еще в счастье надо верить. Даже тогда, когда кажется, что все разбилось на мелкие осколки.
Да, сама жизнь может столкнуть в пропасть, но она же может послать те случайности, за которые можно зацепиться.
И нашей случайностью стал Барон, который выскочил под колеса машины.
Будь тогда Матвей равнодушен к сбитой собаке и если бы не было в его потоке черного безумия искры сочувствия, то не готовил бы он сейчас завтрак.
— Черт! Черт! Черт! — доносится из кухни приглушенный голос Матвея.
Собираю волосы и торопливо выхожу из комнаты.
— Мы ушли! — Лиля надевает шапку и вместе с восторженным Бароном выскакивает из квартиры.
Просачиваюсь на кухню. А она вся в горьком дыму, в котором улавливаю нотки ванили.
Матвей сует сковороду под струю воды и бубнит неразборчивые ругательства под нос.
— Кулинаришь? — смеюсь через кашель и бегу к окну, которое решительно распахиваю.
— Тут плита идиотская, — фыркает он и разворачивается ко мне. — Ей без разницы единичка или шестерка стоит. Херачит будто ее в аду собрали!
Босой, в брюках и рубашке нараспашку.
— И я еще кучу косяков нашел, — он медленно выдыхает. — Бочок унитаза поскрипывает, когда смываешь. Плинтуса неровные.
