– И я люблю тебя, Яна! – хриплым шёпотом он спасает меня от черноты этого прокля́того мира.
Запрещаю себе думать о прошлом! Чужие ошибки, людская подлость, чудовищная жестокость и бесконечные обиды – пусть всё это остаётся там, где нас больше нет!
В этом тесном салоне авто есть только мы. В свете приборной панели и мерцании одинокого фонаря во дворе не вижу ничего и никого, кроме Яна. Он моя вселенная. Мой мир. Моя главная причина жить! Сквозь едва уловимый звук падающих на крышу автомобиля огромных хлопьев снега различаю, как бьются в унисон наши взволнованные сердца.
Мы с Яном оба знаем, что у нас ещё есть шанс прожить отведённое нам время иначе! Не так, как решили сильные мира сего. Быть вместе! Рядом! Крепко держась за руки.
Наши признания. Тихий шёпот. Жадные поцелуи, которыми пытаемся стереть всполохи воспоминаний в сознании. Переплетённые пальцы рук. То робкие, то требовательные касания. И одно дыхание на двоих. Секунды пролетают незаметно. Минуты тают быстрее снега на лобовом.
За окном медленно начинает светать.
Ноги сводит от неудобной позы, а руль нещадно давит сзади. Ян терпеливо удерживает меня верхо́м на себе, хотя, уверена, тоже устал.
– Поднимешься со мной? – звучит немного двусмысленно, но я даже рада.
– Я боялся, что не позовёшь, – мурлычет Шахов на ушко и заглушает двигатель автомобиля.
Глоток морозного воздуха. Тёмный подъезд. Третий этаж. Знакомая дверь. Мне всё ещё не верится, что я снова дома.
Щелчок замка. Яркий свет в прихожей. Моя джинсовка на крючке и плюшевые тапки в углу.
Всё ровно так, как и было до моего изгнания.
Что я тогда успела собрать в панике? Почти ничего…
Не отпускаю руки Яна. Но и взглянуть в его глаза цвета дамасской стали не решаюсь. Шахов впервые у меня. Хотя «у меня» звучит глупо. Я и сама ощущаю себя в гостях. И всё же чувство неловкости растекается по венам.
– Чем это пахнет? – Ян первым решается заговорить."
"За сумасшедшим волнением не сразу замечаю, что воздух в квартире и правда спёртый и противно-сладковатый… Не раздеваясь, идём на кухню и, заткнув носы, также быстро из неё убегаем.
– Что это было? – шепелявит Шахов, зеленея на глазах.
– В сентябре это было едой! – не испытываю желания убирать ладонь от носа. – Кто-то шибко заботливый мне тогда продукты присылал.
– Чтобы ты ела, а не устраивала фруктово-овощную выставку с сырно-колбасными экспонатами на полках!
Ян бесцеремонно вытаскивает меня на лестничную клетку и запирает наглухо дверь. Мы оба с облегчением вздыхаем.