Некоторые пары создавались из разных отрядов. «Муж» подкупал дежурных и прибегал на ночь к своей «второй половине» в ее барак. Рано утром, еще до проверки, они вставали и уходили.
Меня губила моя брезгливость. Да и не только меня, Таньку тоже. На зоне таких не любят, здесь другие законы, дикие для восприятия нормального человека.
— Вы что, интеллигентки, что ли?! — как-то спросила одна из «авторитетных» девиц.
— Нет, просто до колонии мы вращались в других слоях общества, — усмехнулась Танька.
— И в каких же слоях ты вращалась? — не унималась та.
— В то время, когда ты ходила в китайской куртке и курила дешевые сигареты, я носила норковую шубу и звенела ключами от собственного джипа и пятикомнатной квартиры в центре Москвы.
Танька перегнула палку. Такие разговоры на зоне не приветствуются, а уж тем более не прощаются. В тот же день Танька отказалась от чашки чая, которую передавали по кругу в знак преданности невесть кем придуманному «общему делу». Вечером после отбоя ее завалили на пол и принялись бить.
Танька отбивалась как могла, но силы были неравные, а бабы настроены слишком остервенело. Схватив табуретку, я стала разгонять Танькиных обидчиц.
— Вот вам, твари, получайте, — кричала я, нанося удары, даже не думая о том, что могу кого-нибудь убить. Мне хотелось рассчитаться за то, что я вынуждена сидеть вместе с ними за колючей проволокой, за то, что меня довели до такого состояния, за то, что на этой чертовой зоне я никогда не чувствовала себя в безопасности, и зато, что я вынуждена жить в постоянном страхе.
Танька немного отошла, схватила вторую табуретку и начала помогать мне. У нас хватило запала, и все расступились. Я была уверена, что нас больше не тронут. Только бы отрядная, сожительствующая с начальником, не настучала ему о случившемся! Если это произойдет, мы с Танькой залетим в карцер, а карцер — это то же самое, что тюрьма. Ни магазина, ни посылок, ни свиданий. За день всего один час прогулки. Все остальное время без воздуха.
Ночью я приложила мокрое полотенце к Танькиным синякам и тихо прошептала:
— Танька, ты прекращай так открыто брезговать этим бабьем!
— Больше они нас не тронут, — улыбнулась она.
— Может быть, но не исключено, что будет еще хуже. Не надо отказываться от чашки чая, ведь тебе ее дают из уважения. Отхлебни и сморщись, но только так, чтобы никто не видел. Нельзя жить в зоне и пренебрегать тюремными законами. Наша задача — выйти на волю с наименьшими потерями.
— Я тоже об этом думала, — вздохнула Танька.
