На ней были обтягивающие джинсы и легкая кофточка. Увидев меня, она побледнела:
— Дашка, ну что ты так вырядилась! Я же повесила банный халат!
— Да неудобно как-то… Он такой чистый, — замялась я. — Мне и в своих шмотках нормально.
— Вот еще! Мы их сегодня ночью в камине спалим. Пойдем я тебя переодену.
— Тань, да ладно, — буркнула я.
— Папик, ты только посмотри! Она говорит: халат чистый, а ты что, грязная, что ли? Ты чем в ванне два часа занималась?!
— Мылась.
— Пошли, горе мое!
— Девочки, только не долго.
— Григорий Давидович посмотрел на часы. — Скоро приедут гости. Спускайтесь сразу в банкетный зал.
В коридоре я дернула Таньку за руку и испуганно прошептала:
— Танька, какие гости? Какой банкетный зал?
— Гости как гости. Приедут наши друзья и родственники. А банкетный зал находится на первом этаже. Папа хочет накрыть стол в честь твоего освобождения.
— Зачем все это? — расширила я глаза.
— Дашенька, ты спасла мне жизнь. Если бы не ты, то меня задушили бы в ту страшную ночь. Я обязана тебе.
Папик умеет благодарить тех, кто делает добро для его дочери. Не забывай, что ты моя подруга и мы с тобой съели не один пуд соли. Могу я тебя достойно встретить или нет?
— Танька, не знаю. Не нравится мне все это.
— Что именно?
— Я не могу так быстро перестроиться. Мне кажется, что все это происходит не со мной, что я по-прежнему нахожусь в колонии. Я благодарна тебе за все, но я ничего не могу с собой поделать.
Танька крепко меня обняла и вытерла слезы.
— Это пройдет. У меня тоже так было.
Успокойся, Дашенька, прошу тебя. Да выброси ты эту чертову телогрейку! Что ты с ней носишься как с писаной торбой?!
— Не могу, — вздохнула я. — А вдруг за мной придут. Вдруг увезут обратно, а без телогрейки на зоне труба, сама знаешь.
— Никто за тобой не придет! Никуда тебя не заберут! Тебе эта телогрейка больше никогда в жизни не пригодится. Дай ее мне.
Я протянула Таньке телогрейку и опустила глаза. Еще немного, и у меня начнется истерика.
— Она хорошая, новая, — бессвязно шептала я.
— Если за мной придут и отправят по этапу, то без телогрейки я пропаду, замерзну…
Танька кинула телогрейку на пол и посмотрела на мои кеды.
— И это говно тоже снимай, — устало произнесла она.
— Они, конечно, дырявые, свое уже отходили, — продолжала шептать я. — У меня ботиночки были войлочные, хорошие, теплые, забрали гады. Я столько времени на фабрике за спасибо отпахала, столько дерьмовых халатов понашила, на ботиночки себе не заработала.
