Так он считает? Спешу его разочаровать.
— Я не обязана спать с тобой, — вспоминаю слова Яны.
— Уже обязана. В качестве извинений, — напирает он.
— Я уже извинилась.
— Запомни, для меня слова ничего не значат, — обжигает взглядом.
Он говорит это практически мне в губы. Я ловлю его дыхание и проглатываю едкую фразу.
— Как же ты доверяешь людям? — поражаюсь его циничности.
— Никак. Ты до хрена болтаешь, может делом уже займешься? — жестко прерывает попытку перейти на личное.
— Я уже тебе всё сказала, — упираюсь ладонями в крепкую грудь.
— Выпусти меня.
— Никуда ты не пойдешь, пока я не разрешу.
Хватает за запястья и фиксирует их над головой, чтоб не дергалась. Прижимается крепкой грудью и смотрит на меня надменно сверху. Он сильнее в разы. Высокий, подкаченный, широкоплечий, по сравнению с ним я — крошка. Но не смотря на это, мне хватает смелости смотреть ему в глаза — они источают власть, как будто не только моё тело, но и моя душа в его руках сейчас. Он привык получать своё, и сейчас ему нужна — я.
Вокруг уйма доступных девиц, зачем — я?
— Сколько? — вдруг спрашивает Герман, касаясь кончиком носа моего уха.
Нежное прикосновение к чувствительному месту проносит легкую дрожь по коже.
— Что, сколько? — не понимаю я.
— Сколько ты стоишь?
Когда до меня доходит суть вопроса, моё лицо оскорбленно кривится:
— Я же сказала, я не такая!
— Цену набиваешь? Я могу много заплатить, сколько хочешь.
— Ты мне омерзителен! Даже за миллион бы не согласилась!
— А за два? — издевается он.
— Хоть три! Нет!
— Да ладно. Ты и сама знаешь, что столько не стоишь. Убогая.
Открыто унижает. Для него человек имеет свою цену, что для меня — дикий ужас. Есть что-то выше денег в его мире? Мораль какая-то? Достоинство?
— Подзаработаешь хоть на нормальные тряпки, — цепляет пальцем бретельку и звучно отпускает.
Я никогда не хотела выглядеть богато и роскошно. Платье, которое Герман только что назвал «тряпкой» куплено по акции в масс маркете, но оно мне к лицу и сидит на фигуре сносно.
Не вызывающая и вполне симпатичная черная комбинация.
— Меня все хотят. Такие как ты, особенно, — обесценивает мою индивидуальность, ровняет с кастой обычных простых девчонок. — Хорош ломаться. Хочешь же?
С этими словами он отпускает одно запястье и нагло сжимает ладонью сиську.
— Не трогай меня! — шлепаю освободившейся рукой его по щеке.
Легко, но звучно. Удар не отработанный, а жаль. Я не привыкла причинять людям боль, в отличие от подонка напротив.
