Его сердце стучало быстро и тяжело, и мое застучало ему в такт.
— Кирия! — услышала я бешеный шепот отца.
Но все это было неважно… совсем неважно… Важным было лишь то, что передо мной стоял самый замечательный человек на свете, которому я хотела принадлежать и душой, и телом. Привстав на цыпочки, чтобы быть как можно ближе к милому Рэнделу, я обняла его за шею и поцеловала так, как он целовал меня в черном шатре с красной полосой — жарко, страстно, принуждая открыть губы и коснувшись языком его языка.
Первым опомнился сэр Раскел — по крайней мере, он первым оказался возле нас с Рэнделом и оттолкнул его, взяв меня за руку.
— Это что такое? — неуверенно спросила какая-то дама в повисшей тишине.
Перед моими глазами мелькнуло искаженное ужасом лицо отца, но меня это ничуть не взволновало, и я наклонила голову, выглядывая из-за сэра Раскела, чтобы увидеть сэра Эдейла. Он стоял возле алтаря, устремив невидящий взгляд куда-то в стену, и как будто плохо понимал, где находится и что происходит.
— Произошло великое чудо во время таинства, — громко заявил сэр Раскел, ничуть не смутившись, — небеса не смогли сразу соединить моего короля и миледи, поэтому они соединили их души во время венчания. Миледи увидела своего мужа, и любовь сразу освятила их союз. Все верно? — спросил он меня.
— Да! — радостно ответила я, улыбаясь сэру Эдейлу, который только сейчас начал отмирать и встряхнул головой, словно прогоняя морок.
— Удивительно! — подхватил отец, обращаясь к гостям. — Вот и знак, что эта свадьба — настоящее чудо небес!
В церкви стало шумно, гости заговорили все разом, а сэр Раскел повел меня из церкви, держа мою руку так высоко, словно собирался танцевать павану.
Приглашенные опомнились, и со всех сторон полетели поздравления и пожелания долгих лет, любви и счастья. Я улыбалась направо и налево, и была, действительно, счастлива.
Потом был свадебный пир, который показался мне коротким, как одно мгновение, хотя были многочисленные перемены блюд, пение и игра менестрелей, и танцы.
Меня приглашали танцевать, но рядом неизменно оказывался сэр Раскел и любезно отказывал кавалерам, объясняя, что я слишком устала и взволнованна, чтобы танцевать.
— Ведь так, миледи? — всякий раз учтиво спрашивал он меня.
— Да, — отвечала я и понимала, что он прав — я и в самом деле слишком устала.
