Давайте съездим за ним, – вздохнул Мишка, поднимаясь.
– Не стоит беспокоиться, – остановил его Кузьмич. – Я всё сделаю сам. Если позволите.
– Не доверяете? – насторожился парень.
– Господь с вами, – всплеснул руками дворецкий. – Я давно уже привязался к мальчику, и мне тяжело расставаться с ним, – покраснев, признался он.
– Понимаю, – кивнул Мишка. – Скажите, Егор Кузьмич, вам известно, кто его отец?
– Да, – помолчав, тихо ответил мужчина. – Именно поэтому я решил выполнить волю графини. Родная кровь не водица.
Так она говорила. Надеюсь, она не ошиблась."
"С этими словами дворецкий поднялся и, не прощаясь, вышел. Мишка сложил руки на столе и, уставившись в пространство невидящим взглядом, замер, словно изваяние. Письмо так и осталось лежать перед ним. Глафира, осторожно заглянув в комнату, бесшумной тенью скользнула к столу и, быстро убрав остатки чаепития, снова исчезла. Из детской доносились еле слышные голоса женщин, а Мишка всё сидел, пытаясь осмыслить случившееся.
Он не любил эту женщину.
Это была случайная связь. Но её последствия стали тем самым бумерангом, который мог сломать всё.
Очнулся от дум парень, только когда снова раздался стук в дверь. Распахнув створку, Мишка впустил дворецкого, который вёл за руку мальчика лет четырёх. Опустившись на колени, мужчина обнял ребёнка и, перекрестив, крепко поцеловал в обе щеки. Потом, поднявшись, он коротко поклонился и вышел.
Раздев Мишу, Мишка взял его на руки и, присев к столу, принялся с интересом его рассматривать.
За этим занятием его и застали женщины. Тихо охнув, Настя подошла ближе. Понимая, что должен как-то объясниться, Мишка протянул ей письмо, глухо сказав:
– Прости, милая. Вышло так.
– Чего уж теперь-то. Вырастим, – вздохнув, улыбнулась Настя, прочтя письмо. Обняв мужа, она прижала его буйную голову к своему животу, а вместе с мужем обняла и его сына.
Вместо эпилогаМайор Григорий Алексеевич Шувалов-Шуйский задумчиво смотрел в иллюминатор катера, вспоминая события прошедших годов.
Отсюда, из этих самых мест, он уехал двадцать лет назад, полный надежд и дерзновений. И именно сюда возвращается, получив вместо нового назначения белый билет. Три ранения не оставили ему шанса продолжить карьеру. Впрочем, о какой карьере может идти речь, если он сам, своими руками поставил на ней крест, пойдя наперекор всей своей многочисленной родне.
Вздохнув, майор не спеша закурил и, откинув стекло иллюминатора, вернулся к собственным мыслям. Итак, карьера.
