Мишка, уже стоявший на колене за чахлым кустом, плавно поднял винтовку и в прицел рассмотрел процессию из семи человек. Первыми шли два хунхуза. Этих можно было отличить с первого взгляда. Следом мужчина европейской внешности. По выправке – военный. На руках у него сидела заплаканная Танюшка. За ним шла женщина. Примерно тридцати лет, рыжеватая, с конопушками по всему лицу. Замыкали колонну ещё три хунхуза. Последний из них то и дело оглядывался назад.
– Кого первым положишь? – еле слышно спросил казак.
– Мужика, который дочку несёт, – ответил Мишка.
– Эта тварь может с испугу дитём прикрыться.
Тропа делала плавный поворот, и выбранный парнем почти мертвец оказался к стрелку вполоборота. Самый удачный ракурс. Мишка, выбрав момент, плавно спустил курок, молясь только о том, чтобы мужик не споткнулся и не покачнулся. Но удача сегодня была на их стороне. Пуля ударила неизвестного прямо над ухом. С другой стороны головы плеснуло красным, а Мишка уже взял на прицел шедшего первым хунхуза.
Этот бандит был одет богаче других, а значит, среди этих он был главным.
Бандиты заметались по распадку, но Мишка стрелял, словно гвозди заколачивал. Спокойно, чётко, без единого лишнего движения. Только однажды он чуть задержался с выстрелом. Когда на прицел попалась та самая баба. Едва слышно выругавшись, Мишка чуть опустил ствол и вогнал пулю ей в бедро. Визг раненой на какое-то время заглушил в распадке все звуки.
Прикрывавший парня казак, не удержавшись, подстрелил одного из бандитов и снова вернулся к контролю подступов.
Их позиция была расположена очень выгодно, а спрятаться в распадке было просто негде. Боёк сухо щёлкнул, и Мишка, растерянно вздохнув, опустил винтовку. Стрелять больше было не в кого. Закинув оружие за спину, он, не раздумывая, спрыгнул на тропу, благо до неё было всего метра два, и бегом помчался к испуганно присевшей на корточки дочери. С ходу подхватив её на руки, он прижал девочку к себе и, целуя её куда попало, хрипло выдохнул:
– Жива. Всё, милая.
Всё. Закончилось. Сейчас домой пойдём."
"– Тятенька! – всхлипнула Танюшка, обхватив его ручонками за шею. – Я знала, что ты меня не бросишь. Знала, знала, – заикаясь и всхлипывая, повторял ребёнок.
– Тихо, моя хорошая, тихо, – шептал Мишка, гладя её по головке и прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет. – Ну как же я тебя бросить могу? Ты ж дочка моя.
– Тут это, Миш, – откашлявшись, осторожно напомнил подошедший пластун. – Баба ещё эта.
