Сидевший в лодке Мишка уже почти уверовал в благополучное завершение рейда, когда с бандитского берега затрещали выстрелы.
– Греби ровно, – скомандовал парень своему юному напарнику и, развернувшись, вскинул винтовку.
Выскочившие на берег хунхузы, торопливо дёргая затворы, палили по лодкам, сжигая патроны пачками.
– И кто вас только стрелять учил, – проворчал Мишка, раз за разом нажимая на спуск.
С каждым его выстрелом один бандит падал. Сообразив, что их просто убивают, хунхузы сосредоточили огонь на лёгкой пироге.
Этого Мишка и добивался, давая тяжёлому вельботу возможность выйти из-под огня. Но как ни косоруки были бандиты, при такой плотности стрельбы начинал работать вариант случайности. Выбивая самых рьяных, Мишка не заметил, как один из бандитов пристроил винтовку на древесный сук для опоры и тщательно прицелился именно в него.
Парень менял магазин, когда пуля ударила его в левое плечо. Зашипев от боли, Мишка откинулся на спину и, оглянувшись на напарника, рыкнул:
– Греби что есть мочи. Только голову пригни.
Быстро осмотрев рану, парень облегчённо перевёл дух и, зло усмехнувшись, прошипел:
– Рано вы меня, гады, списали.
Быстро перетянув рану куском чистого холста, он сменил магазин и, выпрямившись, снова начал стрелять. И хотя до другого берега было без малого пять сотен метров, наличие оптики сводило шансы бандитов выжить к нулю. Уж что-что, а стрелять на такие расстояния Мишка тренировался специально. Угомонился парень только после того, как бандиты, не выдержав ответного огня, скрылись в подлеске.
Добравшись до берега, Мишка первым делом заглянул в стоящий рядом вельбот, громко спросив:
– Все живы?
– Целы, слава богу, – устало проворчал пластун. – А с тобой чего?
– Царапнуло малость, – отмахнулся Мишка. – Раз целы, тогда отчаливаем и идём прямо до станицы, пока эти в погоню не кинулись.
– Погоди. Дай хоть перевяжу по-человечески, – осадил его пластун.
Понимая, что совет дельный, Мишка принялся стаскивать с себя куртку. Промыв ему рану и убедившись, что это и вправду царапина, казак аккуратно наложил повязку и, помогая одеться, тихо проворчал:
– Любит тебя Господь, Мишаня.
За весь рейд у всей команды ни царапины. И только на отходе одного тебя зацепило. Видать, и вправду ты на себя все грехи наши за это дело взял.
– Угу, ты ещё в святые меня запиши, – фыркнул Мишка. – Головой думать надо, а не только в неё есть. Ты казакам скажи, чтобы про поход особо не звонили. Мне за эту царапину мои бабы и так мозги вынесут не хуже пули.
