– Говорила ей, чтобы не пила воду прямо из ведра колодезного, так не послушала.
– У врача были? – спросил Мишка, стараясь ответить на поцелуй и при этом не сильно крутить головой.
– Были. Порошок какой-то дал. Легче ей уже. Я потому и принеслась, что спать её уложила.
– Денег много потратила? – не унимался Мишка.
– Что было, то и отдала.
– Погоди, – кивнув, отодвинул её Мишка и, поднявшись, осторожно проковылял к своему оружейному сундуку.
Из полученных от атамана семнадцати рублей, десятку он отдал тётке, а остальные оставил себе, на всякие расходы.
Достав из старого кожаного подсумка три рубля, он закрыл сундук и, вернувшись к лежанке, сказал, протягивая женщине деньги:
– Вот, держи. Купишь ей забаву какую и сладостей. Да и себе чего подбери. Благо хозяйство у тебя крепкое.
– Не надо, Мишенька. Я ж не за этим, – смутилась Ленка, и глаза её влажно заблестели.
– Знаю, что не за этим. Да сама видишь, я пока сам к доктору не ходок. Так что возьми. Мало ли чего. Ребёнок-то ещё не совсем оправился. Да и гостинец я тебе из похода не привёз.
Самого едва довезли. Так что бери и не думай глупого.
– Спаси тебя Бог, Мишенька, – жарко выдохнула Ленка, прижимаясь к нему всем телом.
* * *Из сна его вырвал чей-то возмущённый шёпот. Словно в сенях кто-то спорил, при этом стараясь сдерживаться. Возмущённую тётку Мишка признал, ещё даже как следует не проснувшись, а вот второй голос сначала его удивил, а потом заставил улыбнуться. Так гудеть рассерженным шмелём размером с собаку мог только один человек.
Поднявшись, Мишка не спеша обулся и, не торопясь прошаркав к дверям, распахнул их, с улыбкой сказав:
– Мама Глаша, ты чего гостя на пороге держишь? Негоже так. Не басурмане, чай.
– Ой, сыночка, проснулся, – смутившись, засуетилась тётка. – А ты чего вскочил? Хочешь чего?
– За дом прогуляюсь, а ты пока самовар поставь. Проходи, дядя Николай. Я скоро, – добавил он, отворяя входную дверь.
Смущённый представитель власти – это всегда необычное зрелище. А смущённый урядник – это вообще что-то с чем-то.
Громадный мужик с роскошными усами, весом за полтора центнера, смущающийся, словно девица, зрелище не для слабонервных. Так что Мишка, выбравшись во двор, едва сдерживался, чтобы не заржать в голос, как тот конь.
Посетив свой теремок, он всё так же не торопясь вернулся в избу и, усевшись за стол, улыбнулся вытиравшему лицо платком толстяку:
– Что, дядя Николай, досталось от тётки?
– Это я ещё не всё сказала, – тут же отозвалась Глафира, вылетая из-за печи.
