– Вы оба офицеры японской разведки? – сделал Мишка очередное предположение, и внимательно слушавший их разговор полицейский тихо охнул.
– Глупо отрицать, – кивнул пленник.
– Задача была взорвать мост через реку, чтобы отсечь Дальний Восток от европейской части страны?
– Ты слишком молод для разведки, а твой друг сказал, что ты охотник. Откуда знаешь? – вместо ответа спросил пленный.
– Думать умею. Сколько еще таких групп и где должны произойти взрывы?"
"– Не знаю, – качнул пленник головой. – Приказ мы получали по отдельности.
– Может быть, может быть, – задумчиво протянул Мишка.
– А чего это он такой откровенный? – вдруг спросил полицейский.
– А чего он тебе сказал такого, что мы и сами не знаем? – повернулся к нему Мишка. – Да и понимает, что начнет упрямиться, может и до поселка не дойти. У них в стране порядки особые. В бою умереть честь. Позор кровью смыть, себя убив, честь сохранить. А бездумно сдохнуть и оказаться брошенным на съедение зверью – позор. Как-то так.
– Что, и вправду себя убивают? – не поверил полицейский.
– Да. У них это называется обряд сепукку. Опозоренный себе живот специальным кинжалом режет слева направо, а его лучший друг, или тот, кого он сам попросит, после того ему голову срубает.
– Что, вправду сам себя режет? – охнул полицейский. – Это ж жуть, как больно.
– Честь дороже, – пожал Мишка плечами. – Самураев этому с детства учат. Что ни говори, а они воины. Не солдаты, а воины. Службой живут, со службы кормятся.
– Откуда ты знаешь наши обычаи? – спросил внимательно слушавший его пленник.
– Нашлись добрые люди, рассказали, – усмехнулся Мишка. – И про сепукку, и про харакири. И про то, что перед главным действом истинный самурай должен провести чайную церемонию, написать последние стихи и только потом все закончить.
– Слушая тебя, не удивлюсь, если ты скажешь, что знаешь нашу поэзию, – удивленно проворчал японец.
– Только несколько переводов, – качнул Мишка головой. – На русском ваши танка звучат не так. Но про «Книгу пяти колец» слышал.
– Поверить не могу, – покрутил пленник головой и невольно скривился.
– Голова болит? – понимающе уточнил Мишка.
– Угу, – отозвался японец.
– Терпи. Тут я тебе ничем помочь не могу.
– Знаю. Скажи, почему ты хунхузов не любишь? – спросил пленник, переждав приступ боли.
– Они всю мою семью убили. В том налете один я выжил, и то случайно. С тех пор у тетки живу. Так что прихвостней ваших буду стрелять и резать до последнего. За родителей моих и сестру малую.
