Вино? С чего это вдруг? Я вообще не пью. Не понимаю, зачем Елена принесла мне его вместо гранатового сока…
- Фу, отвратительно пахнет, - шепчу, не выдержав, и морщусь.
Эд смотрит на меня с подозрением. Встречаемся взглядами – и я замечаю, как в его глазах загорается хитрый огонек.
Что он задумал?
Хмурюсь и отворачиваюсь. За эти недели я, признаться, устала от его игр. Надоело делать вид, будто мы - безумно влюбленная пара, что радостно готовится к свадьбе мечты.
Избегать Яна, который выглядит так, будто в любую секунду готов придушить меня.
И запрещает приближаться к Даниэлю. У меня даже нет возможности искупить свою вину. Как вернуть расположение малыша, если я и рядом быть не могу?
Не осталось сил язвить Вике, которая все больше ревнует Эда ко мне.
И еще… Достало выбирать мебель в нашу с «мужем» будущую общую спальню. Брр, даже думать об этом не могу. Адам выделил лучшую комнату в особняке. Но при этом по-прежнему недовольно поглядывает на нас.
Что я сделала не так? Где ошиблась?
Можно мне просто забрать свою долю наследства – и улететь в Россию? В последнее время я мечтаю об этом все чаще.
"
"От былого азарта не осталось и следа.
Сбежать бы. Пусть даже без денег.
Устала от собственной лжи. Увязла в ней, словно в паутине, а тем временем Эд продолжает свою партию.
- У нас радостная новость. Моя будущая жена беременна, - доносится его голос и тонет в звоне бьющегося стекла.
Машинально наклоняюсь, чтобы собрать осколки бокала, который уронила от шока и злости. Взгляд впивается в бордовые пятна, что растекаются по дорогущему ковру бежевого цвета.
Словно пятна крови, размазанные по светлой коже. Правда, это всего лишь каберне урожая прошлого века. Которое мне ввиду заявления «любимого мужа» вообще нельзя. Не больно-то и хотелось.
- Прислуга уберет, - цедит Эдик чуть слышно.
Перехватывает мою руку, тянет и укладывает на стол, вжимая в его поверхность. Мысленно считаю от одного до десяти и в обратном порядке. На шести не выдерживаю и впиваюсь острыми ноготочками в его ладонь, заставляя отпустить мою.
По-прежнему не терплю мужских прикосновений. Ничьих, кроме единственного человека. Которому трогать меня нельзя...
- Это правда, дорогая Мика? - тихо, сквозь хрипы уточняет дед Адам и прищуривает выцветшие глаза, обрамленные глубокими морщинами.
Внимательно смотрю на него. С каждым днем его состояние ухудшается. И я не понимаю, с чем это связано.
- Да, конечно, - оглядываясь, словно преступник, отвечает вместо меня Эд.
