– До свидания, – сказала я, чтобы он наконец сдвинулся с места.
– До свидания.
Он дошел до угла дома, а я все стояла возле двери. Затем открыла ее и решительно вошла. Сашка побрел в кухню, а я захлопнула дверь, потом чертыхнулась и выскочила на улицу. Дед успел свернуть за угол, я бросилась бегом, а, увидев его, закричала:
– Игорь!
Он повернулся и шагнул навстречу.
– У тебя правда все в порядке? – спросила я.
– Как обычно. – Он подошел вплотную, поднял руку и поправил мои волосы. – Я хотел тебя попросить… звони мне иногда.
– Прекрати, черт тебя побери. Я сейчас зареву, кинусь тебе на шею и вообще наделаю глупостей.
– А потом будешь об этом жалеть?"
"– Буду, – ответила я сурово.
Он порывисто обнял меня и прижал к груди.
– Как же мне без тебя хреново.
– Мне тоже, – правдиво ответила я, хоть это и было неразумно. – Ладно, пойдем чай пить. Стоим посреди улицы как два идиота.
– Нет. Я же понимаю, в тебе сейчас говорит жалость, а она никудышный советчик.
– Жалким ты не выглядишь, – взяв его под руку, успокоила я.
– Просто не умеешь. Но ты меня здорово напугал. Может, все-таки объяснишь, что случилось?
– Ровным счетом ничего. Старею. Боюсь одиночества. Тоскую без тебя.
– Какое одиночество, у тебя баб, как грязи.
– Это точно, – хмыкнул он. – А у тебя кто-нибудь есть? Извини, что я спрашиваю…
– Спросил и спросил…
– Так есть или нет?
– Нет.
– Почему? Ты такая красивая… Не поверишь, но если бы ты и вправду влюбилась, я был бы рад.
– Ты меня с ума сведешь.
– Нет, серьезно. По крайней мере, знал бы, что ты счастлива.
А у тебя тоже все по-прежнему: собака, дурацкие убийства и одиночество.
– Какую-то безрадостную картину ты нарисовал, – вздохнула я.
– Ну вот, я тебя проводил.
Мы вновь оказались возле моей двери. Дед поцеловал меня вполне по-отечески.
– Помни: я тебя люблю. Очень-очень.
– Я знаю.
– Вот и отлично. – Он вновь поцеловал меня, махнул рукой и пошел, на этот раз в сторону парка, а я, глядя ему вслед, едва сдержалась, чтобы опять не кинуться вдогонку, но здравый смысл победил.
Такое бывает редко, но иногда бывает.
На душе было тоскливо, я бестолково бродила по комнатам, борясь с желанием позвонить ему. Что-то с ним происходит. Может, правда стареет? Боится одиночества… Ведь у него действительно никого нет. Хотя вполне возможно, что это хорошо разыгранный спектакль, И мне нравится так думать, потому что освобождает от чувства вины. Поняв, что эти мысли заведут меня далеко, я запретила себе ломать над этим голову.
