– Поехали, – вздохнул Вешняков. – Забирайте этого…
– Я хотела бы… – испуганно начала Лера. – Можно, я здесь все напишу? Пожалуйста. Я плохо себя чувствую, я боюсь, что потом мне будет трудно писать… Я чистосердечно…
Она выгораживала его, как могла, сплошные “я заставила”, “я велела”, “я требовала”. Вешняков мрачнел все больше.
– Лера, – окликнула ее я, – Илья прав, это пожизненное. Понимаете?
– Убивал он, и он мужик, в конце концов, – не выдержал Вешняков.
– Я написала правду, – улыбнулась она. – Все, как было.
Машину подогнали к крыльцу, первым загрузили Лихова.
– Ольга Сергеевна, – шепнула мне Лера, – извините… Я очень хочу в туалет. Я не сбегу, просто не хотелось бы… мужчины…
– Идемте, – кивнула я. – Это вон там.
– Спасибо.
Она ускорила шаг, она очень торопилась. А я забыла, какая она великая притворщица. А еще она отважная, хоть и говорила, что трусиха. Трусы думают о себе, а сильные о тех, кого любят. Я так и не поняла, откуда она достала пистолет, дамский, блестящий, больше похожий на игрушку.
Я шла сзади. Грохнул выстрел, и Лера, точно споткнувшись, стала медленно оседать. Красное пятно расползлось на ее груди.
– О, черт! – заорал Вешняков.
До больницы мы Лапшину не довезли.
Домой я вернулась уже вечером. Очень хотелось напиться. Оказалось, у меня гости. Тагаев на кухне жарил грибы. Меня при мысли о еде просто с души воротило, и пить вдруг желание пропало.
– Ну что, ты свою работу закончила? – спросил Тимур с едва уловимой насмешкой.
– Закончила. Завтра в одиннадцать утра тебе надо быть в кабинете Вешнякова.
– Буду. Я же обещал… Баба по дороге загнулась? – Голос звучал так, точно Тимур не был уверен, что поступает правильно, задавая этот вопрос.
– Да.
– Что ж, у парня теперь есть шанс получить лет пятнадцать, а то и меньше. Если адвокат подсуетится да разведет бодягу про большую любовь, злую девочку и несмышленого мальчика… Ты жалеешь? – вдруг спросил он. В ответ можно было спросить, что он имеет в виду, но я не стала.
– Они убили четверых, Лапшина из-за денег, а еще троих просто так, чтобы запутать следствие.
Мне не жаль, мне… не очень этот мир радует глаз. Ты не находишь?
– Ух ты, – усмехнулся Тагаев. – Вопрос философский. Иди-ка ты спать. Или вон коньяка выпей.
Я поднялась и отправилась в ванную. Зазвонил мобильный. Голос Питиримова, человека из Дедовой охраны, я поначалу даже не узнала, но сразу сообразила, кто это, когда он сказал:
– Детка, Лукьянов в городе. День, два, точнее не знаю. Имел беседу с Дедом.
