– А может, по-новому? Я надеюсь, пирожное ты никому не дала раскусить за полгода, – игриво произносит Валера."
"– Я, в отличие от некоторых, однолюб. И это пирожное только после свадьбы. Хватило того, что ты пирожок до свадьбы надкусил.
– Я не хочу слышать, как кто-то пробует чье-то пирожное. И почему пирожное? Странное сравнение, – не выдерживаю я.
– Очень даже точное сравнение. Пирожное картошка, – насмешливо шепчет мне на ухо Неповторимый. И когда до меня доходит, что это означает, удрать отсюда мне хочется еще больше.
– Фу, Боже, меня сейчас стошнит.
– Только не на меня. А вообще не парься, пирожное только после свадьбы, а мы не на ней.
– Ладно, я закрою уши и, когда они закончат, дай мне знак.
– Какой?
– Ну, потрогай меня.
Зажимаю уши как можно сильнее, дабы не слышать парочку за шкафом, и принимаюсь про себя петь старинную детскую песенку, услышанную некогда в детском лагере.
– Мы едем, едем, едем, в далекие края, везем с собой соседей и больше ни ху…ху…художник едет с нами, художник молодой, нарисовал он бабу с огромною пи…пи…пиликала гармошка, играл аккордеон, и маленький Антошка натягивал га…га…голландская синица мороза не боится и может на лету, почесать свою пи…пи…пирати…
Допеть я не успеваю, моей руки касается ладонь Федора.
Точнее сжимает ее. Опускаю руки от ушей и понимаю, что товарищи по ту сторону шкафа не закончили. Уж больно они крикливые.
– Они же еще не все. Ты зачем меня потрогал?
– Для того, чтобы ты сменила песенку. А желательно – пела ее про себя. А то это заразно, знаешь ли.
Сразу подхватываешь каку и хочется подпеть.
Хорошо… как же хорошо, что здесь темно. Стыдоба какая.
– Извини. Оно само.
Вновь закрываю уши и принимаюсь тупо считать. До тех пор, пока не ощущаю прикосновение. В этот раз не к руке. А к… минус девяносто. Резко убираю руки и понимаю, что мне это не показалось.
– Ой, прости, я подумал, что они все. А нет, это диван кончил. А вот сейчас все. Или это тоже диван, ты как думаешь?
Даже не знаю, что меня сейчас выводит из себя больше, тот факт, что я слышу, как скрипит диван, вой наездницы или то, что сделал Неповторимый.
Выхватываю на ощупь из его руки телефон и наобум нажимаю на кнопки, телефон загорается и теперь нет сомнений, что это гад надо мной насмехается. Ему весело, он даже не скрывает улыбки. Не знаю, что на меня находит. Я не кровожадный человек, но рука сама собой замахивается телефоном в лоб Неповторимого.
– Ты еба…, – замолкает, хватаясь за лоб.
– Это, чтобы третий глаз открылся.
