Вот уж чего я не ожидала увидеть, так это вполне трезвую и крайне несчастную Люсю, лежащую на каком-то матрасе, прикованную наручниками одной руки к какой-то длинной цепи, которая пристегнута к батарее.
Сейчас Люся не выглядит как беззаботная, циничная и уверенная в себе боевая девушка.
– Это для того, чтобы у меня была возможность дойти до сортира, – горько усмехнувшись, произносит Люся.
– Что они с тобой сделали? – подхожу к Люсе и сажусь рядом на коленки. А она молчит. – Тебя изнасиловали?
– Лучше бы изнасиловал.
Однако, я не во вкусе этого мудака. Трахнуть он хочет исключительно тебя.
– Да, блин, Люся! Что он с тобой сделал?!
– Понятия не имею. Но от страха я чуть не обоссалась. Ты не представляешь это чувство. Сначала эта падлюка мне нажала что-то на стопе и у меня ноги болели так, как будто их обдали кипятком. Я, конечно, ему ничего не рассказала после этой экзекуции, ибо нечего рассказывать. Но это оказалось полбеды. Потом эта скотина нажала мне на точку в паху. И вот это… это… это очень страшно.
Меня всю парализовало. От пальцев ног до головы. И даже расплакаться не получилось. Это… это… это ужас, Лиз. И он проделывал это дважды!
– Ну почему ты ему не можешь сказать то, что знаешь?!
– Да ни черта я не знаю!
– Ну врешь же! – вскрикиваю и тут же оборачиваюсь по сторонам. Не хватает еще, чтобы это кто-то услышал. – У тебя не было утром на пляже синяков на руке! Они появились после. И соседка, которая кабачковая путана, сказала, что видела, как ты заходила в дом! Когда я вырубилась на пляже, ты ходила в дом, да? Ты убила Виктора случайно? Он снова напал на тебя? А эта штуковина у тебя?
– Я никого не убивала и ничего не брала! Ты-то куда?
– Ты врешь, Люсь.
Я это чувствую, – шепчу, всматриваясь в запястье подруги.
– Я запомнила, куда он мне надавил второй раз в пах, – шепчет мне на ухо. – Большим пальцем, вот сюда, – обнимает меня одной рукой, второй же, та, что в наручнике протискивается мне под платье. Блин, ну как мы могли в такое вляпаться? – Вот сюда жми долго и сильно.
Секунд десять. Не меньше. Обездвижь эту тварь. Потом либо беги, либо свисни у него ключ от наручников. Этого дебила золотозубого я обездвижу. Хоть одна из нас должна остаться живой.
– Я не смогу лезть Федору в пах. Да и кто знает, на что я там нажму?
– А ты жми на все. Он на тебя запал. Не получится с пахом, так просто трахнись с ним, а потом шибани по башке.
– Да не хочу я ним спать! Я по любви хочу, а не вот это все.
