– Бляха муха, ну как так?! – чуть ли не плача бросает Люся.
Мамочки. От страха еще сильнее вжимаюсь в мужчину. Что там такое, если у Люси такой расстроенный голос? Ее два трупа нисколечко не взяли. А сейчас что?
– Отче наш, иже еси на небесах. Да святится имя Твое. Да придет царствие Твое, да будет воля тв…
– Да, Лиза, блин, замолкни! Где твой Бог был, когда у меня полка с закатками рухнула?!
До меня не сразу доходит смысл ее слов, а как только это происходит, я, наконец, выдыхаю и немного отлипаю от тела главного.
Выражение лица у него, мягко говоря, странное. Последний раз я такое наблюдала на практике в больнице, когда пациент при пальпации неожиданно пустил газы.
– Ничего не хочешь мне сказать? – впервые растерянно произносит этот грозный мужчина. Ну да, ему неловко, но не смертельно. Все мы люди.
– Не переживайте. Это со всеми случается. И является вариантом нормы, если не слишком часто. Да и вообще, раз никто не слышал, значит вы ничего и не делали. Эту маленькую тайну я унесу с собой в могилу.
– И что я сделал?
– Ну…флатуленцию.
– Флату…что?
– Ну…пукнули? – молчание, а затем справа от нас дикий хохот от золотозубого.
– Нет, Лиза, он не бздел, – раздраженно произносит Люся. – Он хочет всего лишь понять, какого хухра ты держишь руки на его хухра, – очередной загруз и только, когда я осознаю, что такое хухра, до меня доходит, где лежат мои руки. – Писюн ему без надобности не тереби. Это не магический шар. Вот, если он отпустит нас живыми, вот тогда и пожамкаешь в знак благодарности.
Судя по тому, как Федор Михалыч смотрит на твои ноженьки и сиськи, просвечивающиеся сквозь мокрое платье, прям сильно не против.
– Извините, пожалуйста. Оно само как-то, – резко убираю руки от его хозяйства и закрываю глаза, откинувшись на спинку диван. Лучше бы пукнул, Ей-Богу. А теперь опозорена я. Неужели я и вправду трогала его… хухра? Проблема в том, что я вообще не помню, что делала.
Слышу, как мужчина резко встает со скрипящего стула и распахиваю глаза.
Он однозначно зол. Достает из кармана спичечный коробок и достает оттуда зубочистку.
– Итак, бабоньки, слушайте меня внимательно.
– Простите, а можно вернуться к формату леди? – осторожно интересуюсь я.
– Действительно. Какие мы тебе бабоньки? – кряхтит Люся, собирая осколки от трехлитровой банки с некогда вкусным компотом из алычи.
– Согласен. Бабонька, – указывает взглядом на Люсю. – И малая, слушаем меня внимательно в оба уха.
