— Н-да? И каким же образом?
— Скажем так. Мне по силам прикрыть несколько гостиниц на месяц. Это уже увеличит вам поток постояльцев.
— Я хочу рекламу? — ну а что наглеть так наглеть.
— Не понял.
— Видите ли, но в столичной типографии огромные очереди, а в той, где я печатала буклеты ранее о нашем спа-отеле, полетел станок. Так вот, для первого раза пятьсот экземпляров будет достаточно.
— Для первого раза, — густая бровь главы тайной канцелярии заметно поднялась.
— Разумеется! Служить империи честь для меня, — просияла я улыбкой.
Вильям прищурился. А потом откинулся на спинку удобного, обшитого недорогим гобеленом, стула. Сложил руки на груди.
— И протекцию в гильдии столичных перевозок.
— Хм.
— Только замолвите словечко. А дальше я сама разберусь. Просто, когда я сама пыталась поговорить с главой меня, мягко сказать, даже не стали слушать.
— Мне кажется, я поторопился, — протянул Вильям и как-то по-новому посмотрел на меня.
— Отчего же. Я бы сказала вы припозднились с предложением, — невозмутимо парировала.
Губы так и растягивались в белозубой улыбке, но я сдерживалась.
— Скромность не ваш конек.
— Ну что вы! Это мое второе имя, просто о нем я не всегда вспоминаю. Могу гарантировать со своей стороны, что буду бдеть очень пристально. И день и ночь.
— Только без чрезмерных усердий.
— Ну что вы! Я свою часть сделки буду выполнять очень добросовестно. И раз мы достигли взаимовыгодных отношений, то я предлагаю отпраздновать это! — я все же счастливо просияла.
— А мы уже достигли?
— Разумеется, я свои обязанности поняла предельно точно. Вы, думаю, тоже. Так что предлагаю закрепить нашу сделку обедом за счет заведения, конечно же, — я довольно хлопнула в ладоши, расплываясь в улыбке.
— Мне кажется, это будет самый дорогой обед в моей жизни, даже несмотря на то, что меня угощают.
— А вы не думайте об этом. Честное слово, иногда нужно просто отдохнуть от этого.
Я махнула рукой Сальме и та, подойдя к нам, приняла заказ.
***
Вильям Краспери
Уходить от Виктории было невероятно трудно. Мужчине пришлось буквально отрывать себя от настолько желанной женщины. Мог ли Вильям подумать, что с ним произойдет такое помутнение рассудка? Да ни в жизнь! Он чувствовал себя диким зверем: жадным, ненасытным, сумасшедшим. Совершенно потерял голову, а факт того, что в империи творится что-то непонятное. не добавляло ему спокойствия.
