Хорошо, что мы лежали под одеялом. Я округлила глаза на невозмутимо заходящую в нашу спальню леди Карину.
— Итак. Предупреждаю. У меня хороший слух. Мой дом не место для возни.
— Мама, ты не думаешь, что это лишнее! — прорычал Раймонд и потянулся к своей одежде, висящей на кресле рядом.
— Лежать. Я пока не закончила, — властно произнесла она. Я затихла, волк ошалело расплатился и не шевелился. — Я тут вспомнила кое-что. Как там звали твою дамочку? С которой ты изменял Виктории?
Я только закатила глаза и откинулась на подушки.
Леди Карина вот не может не зацепить.
— Мама! Прекрати задевать Вику. И смирись уже! — объяснять, что никакой измены вовсе не было, никто не стал. Мы с Раймондом точно знали, что та останется при своем.
— Я буду стараться. Но ты сам понимаешь это процесс небыстрый.
— Ладно. Ты ведь все равно не уйдешь, — хмуро произнес Райм. — Люсия Брен.
— Ну да. Ну да. Точно она. Пару месяцев назад со мной познакомилась юная леди. Произвела, надо сказать, хорошее впечатление.
Я даже было подумала, что не прочь бы тебя с ней познакомить.
— Мама! Да ладно тебе, Вика уже не обижается. Да, дорогая!
— Да, матушка, — согласилась и наблюдала, как губы леди Карины сжались в куриную попку. Было непонятно понравилось ли ей это обращение. Но я решила, что буду звать ее только так.
— Но потом присмотрелась к ней и знаешь? Она точно не та, за кого хотела себя выдать. Да и как мне показалось, знала о тебе заранее, до того как я ей рассказала, что у меня есть сын.
Была в ней какая-то гнильца. Я чую это.
— А во мне? — влезла я.
— А ты милая моя, прямая, открытая и совершенно не приучена к интригам. Добрая и сердобольная. Кошмар. Но видно, что любишь сына, — проворчала маман.
— Наверное, это комплект, — я подалась вперед.
— Пусть будет так. Но лицемерок я на дух не переношу. Так вот, на одно наше совместное чаепитие я пригласила ее, но она пришла с компаньонкой. Та мне показалось слишком странной.
Взгляд цепкий, продирающий, такой бы только надзирательницей быть в пансионе девиц. До сих пор, как вспомню ее черное наглухо застегнутое платье так вздрогну он мрачности и безвкусицы. А ведь даже в ее возрасте можно одеваться намного лучше.
— И как звали ту женщину ты запомнила? — задал вопрос Райм, отсекая замечания матери и вычленяя нужную информацию.
— Анабель Сирим.
— Мать настоятельница пансиона «Добронравия и Чести», — хмуро произнес Вил.
