— Ты в чем-то меня обвиняешь? В том, что я рада и хотела поздравить тебя с обретением? Ты ведь знаешь, как давно я хотела внуков… — Джереми поднял руку, призывая мать успокоиться, и поморщился, ведь знал, что скандалы мать закатывает весьма умело, обращая любую свою оплошность в свою же выгоду.
— Дворецкий не мог этого сделать.
— Ты поверишь ему, а не мне? — скривила она тонкие губы в пренебрежении. — Родной матери?
— Давай закончим этот концерт.
— Я еще даже ничего не начинала! — воскликнула мать. Обычно сдержанная и отстраненная женщина на людях, дома становилась весьма эмоциональной.
"
"— Я хочу, чтобы ты понимала. То, что ты сотворила или даже просто была в курсе этих гнусных действий, грозит тебе пожизненным заключением, — с намеком проговорил Джереми, напоминая матери об ответственности.
— Сын, ты перегибаешь палку, — вмешался лорд Бенджамин.
— Отнюдь, отец. Я просто поясню. Наша мать точно знала имя моей истинной. Той, которую я встретил всего-то четыре дня назад.
— И что в этом такого? Не понимаю.
— А то, что она не настоящая истинная. Связь между нами, которую мне только чудом удалось избежать искусственная и создана с помощью зелья. Настоящая же истинная, которую, к слову, я обратил, находясь не в себе из-за того, что меня опоили, прошла, слава Луноликой, оборот. И она же является нашей истинной с Вильямом. Так скажи мне, мама, откуда у тебя сведения относительно Виолетты? Дворецкий не мог тебе сказать, да никто не мог, ведь я был мягко сказать не в себе, повстречав ее.
Разве что ты заранее была вкурсе этой Виолетты? Мою же настоящую истинную зовут Виктория Левец.
В гостиной образовалась давящая тишина. Ванесса просто упала на диван и закрыла лицо руками.
— Это обвинение слишком серьезно, сын, — отец бросил беспокойный взгляд на супругу. Пока та заходилась в беззвучном плаче.
— Я знаю. Но она ввязалась в это, не глядя ни на что, хотя знала всю ответственность. Кроме того, есть еще один оборотень, который пострадал от подобной навязанной связи.
— Я как глава тайной канцелярии императора не могу не отреагировать, — добавил Вильям, хмуро взирая на мать.
— И что же ты? Посадишь меня? — женщина резко убрала руки от лица, и теперь не горечь плескалась на дне ее глаз, а ярость и злость. Губы исказились в отвращении.
— Это все недоразумение. И в любом случае я действовала во благо.
— И в чем прости оно состояло? — подался вперед Джереми и сложил руки на груди.
— Я подобрала тебе идеальную супругу.
