Темно-синий камзол, накрахмаленный ворот рубашки, черные брюки, «обнимающие» длинные крепкие ноги. Вырядился так, будто не на прогулку вышел, а на свидание.
Хотя разве это не оно?
Даже причесался по-другому!
Укол ревности вошел в сердце, и я крепко сжала кулаки.
Вот же прохвост. Что этот чешуйчатый там сказал вчера? «Ты слепая, мне, кроме тебя, никто не нужен»?
Ну да, теперь вдвойне охотно верю.
Потому-то ты и водишься со всеми подряд! Включая… эту. Два года прошло, не надоела еще?
И почему явились именно сюда? Другого места для свидания не нашлось?
Дракониха потянулась к руке Эзера с такой тоской на лице, что я не сдержалась и отвернулась.
Делать мне больше нечего, как глаза свои им продавать!
– Рина, ты чего? – забеспокоилась Тери, заметив, как на моей голове зашевелились волосы от злости.
Я тут же заморгала и постаралась вернуть лицу невозмутимый вид.
– Все в порядке, – заверила я, высоко задрав свой нос.
Буду я тут еще сырость из-за ящера разводить! Не дождется!
– Простите, вы не видели.
.? – Долетели до меня слова незнакомой женщины.
Она была такой уставшей, что едва держалась на ногах, но продолжала тыкать равнодушным прохожим в лицо чьим-то портретом.
– Это моя дочь. Она пропала. Вы не видели её? – говорила женщина, и я, не успев дать себе отчёт, кинулась к ней и схватила фотографию.
Нет, эту девчонку я не знаю."
"Но почему же тогда чуйка толкнула меня к ней? Такая молоденькая, такая красивая и, скорее всего… мертвая.
Точно мертвая!
Я ощутила от портрета такой холод, что мигом отдёрнула руку.
Девочка умерла не своей смертью. В мучениях, агонии и отчаянии!
– Вы видели её? – спросила меня женщина со слезами на глазах, и я застыла.
– Простите, нет, – шепнула я и просто не смогла удержаться, чтобы не коснуться плеча несчастной матери и не послать ей тайком импульсы умиротворения.
Увидь кто, что я сейчас вытворяю за пределами Академии, простым наказанием бы не отделалась. Вылетела бы с треском.
Но иначе я не могла.
Да проклянут меня Стихии, если оставлю эту женщину медленно сгорать в агонии, ожидая дочь, которая никогда не вернётся.
– Рина! – окликнула меня Мей, и со страдалицей пришлось расстаться.
Она вернулась к прохожим, продолжая показывать потрет. Ее сердце все еще разрывалось и ныло, но слезы перестали опалять разъеденные солью щеки.
Несчастной матери стало чуть спокойней на душе. Со временем станет еще немножечко легче. И мне от этой мысли теплее.
Жаль, я не могу больше ничего для нее сделать.
