Вот она обнимает подушку, говоря, что ее предала подруга, бледнеет и вытягивается струной, когда родная мать разговаривает с ней как с самым ничтожным существом на земле. Выбегает из темноты в слезах и, бросившись мне на шею, обнимает заледеневшими руками.
Гнев достигает правильного максимума. Я отвожу руку, замахиваюсь.
***********
— Отвел душу? — спрашивает Камиль, встречающий меня на выходе из шинной.
— Есть чем лицо протереть?
Друг вытягивает из кармана упаковку влажных салфеток и протягивает их мне.
В крови еще слишком беснуется адреналин, чтобы удивиться их наличию.
Промокнув кровоподтеки с пальцев, я швыряю салфетку канистру с мусором и прикуриваю сигарету.
— Радик с Каримом закончили?
— Минут десять назад. Ты же сказал им дождаться ценных указаний.
— Верхнюю одежду пусть с них снимут и высадят где-нибудь на трассе.
Камиль понимающе кивает.
— Справедливо. Теперь домой?
— Да. И вот еще что. Завтра на базе не появлюсь. Отпуск возьму небольшой.
— Собрался куда-то?
Камиль отвечает на рукопожатие и усмехается.
— Не смог пропустить — одолела ностальгия. Хорошего отдыха вам обоим.
Все. Теперь можно к ней.
43
Я в сотый раз смотрю на часы: с момента ухода Булата уже сорок минут прошло. О том, что происходит все это время за дверями склада, стараюсь не думать. Булат сказал, что ему ничего не угрожает, а остальное не имеет значения. Он ведь не стал бы мне врать?"
"Получается, он по каким-то своим каналам нашел Фиделя и решил с ним поговорить.
Не хочу думать о том, что он будет с ними драться. Булат очень разозлился — это было видно — но по сути ничего страшного-то не случилось. Я вообще начинаю думать: может, от страха все преувеличила и никто меня насиловать не собирался? Попугали бы и отпустили? Сейчас бы Булат сказал, что я оправдываю других за свой счет, и наверное, был бы прав. Но что я могу с собой поделать? Так уж устроена. Смириться с тем, что люди могут быть настолько жестокими, мне невыносимо, поэтому я и ищу другие объяснения.
Не хочу разочаровываться в мире.
Снова бросаю взгляд на экран телефона: половина первого. И тут меня осеняет: в это время должен приземлиться самолет Марины. Ей будет приятно, если я позвоню. Заодно отвлеку себя от ожидания.
Мне приходится прослушать затяжную серию гудков, прежде чем она берет трубку. При звуке знакомого звонкого голоса, я начинаю невольно улыбаться. Такая бодрая, несмотря на ночной перелет.
