- Медикаментозный аборт можно делать до семи недель, - произнесла врач. - Он менее травматичен. Обычный - до двенадцати. Затягивать с решением не советую.
Она вручила мне распечатку, я пробормотала:
- Спасибо.
И вышла в коридор. Там снова сидела обнимающаяся беременная парочка.
А я пошла к выходу. Совершенно одна.
***
Мирон
Я сидел битый час и уже собирался уходить, как увидел ее. Аленку. Она показалась в конце той самой аллеи, где я устроился. Сама шла мне навстречу!
Я сидел, пока она со мной не поравнялась.
Она меня в упор не видела, шла, глядя прямо перед собой, задумчивая, погруженная в себя. Я встал, преградил ей путь.
Она попыталась меня обойти, не поднимая головы. Шагнула влево - и я туда же. Она вправо - я снова оказался на ее пути. Только после этого она на меня посмотрела. И мне показалось, что она меня снова не узнала.
Уже не того случайного любовника в косухе, а своего нового босса в деловом костюме. У нее что, снова амнезия?
- Привет, - произнес я.
- Мы не договорили.
Она снова растерянно хлопала глазами.
- Что?
- Должностные инструкции, - нашелся я.
И увлек ее на скамейку.
Она послушно села, сложила руки на коленях, как школьница.
- Мы должны поговорить о том, что ты будешь делать.
Она посмотрела на меня, несколько раз моргнула… И разревелась!"
"Я не знал, как себя вести. Плачущая женщина - это катастрофа! Надо бежать и прятаться, иначе утонешь в ее слезах и жалобах. Я не переношу женских слез. Просто не переношу.
Обычно в таких случаях я делаю ноги.
Но в этот раз я остался. Обнял ее, прижал к себе, гладил по голове и повторял какую-то ерунду вроде:
- Все будет хорошо. Не плачь. Ну, ладно, плачь, раз тебе хочется. Но все же лучше не плакать…
Ее плечи содрогались, она всхлипывала, уткнувшись в мой пиджак. Всхлипы были негромкие, она пыталась сдерживаться, но у нее плохо получалось. Это не были слезы напоказ, как в других случаях, которые я наблюдал. Моей птичке на самом деле было очень-очень плохо.
На нас оглядывались прохожие, но мне было пофиг. Мне просто хотелось успокоить Аленку…
Всхлипы стали реже, плечи вздрагивали не так сильно. Кажется, можно говорить о некотором улучшении. Я продолжал гладить ее по спине. И мне совсем не хотелось выпускать ее из своих объятий.
Она была теплая, хрупкая, слегка дрожала. Я подумал: лучшее лекарство от всех печалей - это секс. Ей бы сейчас не помешала хорошая порция этого лекарства.
