Раньше каждый жест этого парня если не раздражал, то определенно не казался каким‑то особенным, сейчас же от одного лишь взгляда на его губы, непослушный завиток, падающий на лоб, или ладони, гладившие нагло забравшегося на руки кота, в животе лопались пузырьки шампанского, которое Кэт никогда не пробовала, но которое должно ощущаться, как она полагала, именно так. И это пугало до смерти.
Поднявшись наверх, она села на кровать и закрыла руками лицо. Потому что ситуация снова выходила из‑под контроля. Она столько трудилась, мечтая вырваться из состояния, когда мысли о том, как заплатить за дом, – первое, что приходит на ум при словах «новый месяц»! Не для того она это делала, чтобы втрескаться в пацана, промышляющего к тому же незаконным бизнесом.
Да, он весь был словно соткан из того, что раньше она все
душой ненавидела. Из легкости и безалаберности, смешливости и хаоса. Постоянно расшатывая границы ее порядка, врываясь в них словно ураган. Он ее раздражал. Он ее восхищал своей нешаблонностью. Она не могла его выносить, и при этом ее к нему тянуло будто магнитом.
И самое страшное, что уже много лет никто из окружающих не вызывал в ней никаких чувств. Этот же парень вызывал все сразу и одновременно.
Всего неделя, успокаивала себя Кэтрин. А потом он уедет. Исчезнет из ее жизни, словно его там никогда и не было. Достав туфли на каблуках, как и просил Хит, она закинула ежедневник в сумку и только закрыла дверь спальни, как снизу раздался крик:
– Твою мать, Кэт! – а следом поток нецензурной брани.
– Твой кот нагадил в мои ботинки!
Это была случайность номер два, из‑за которой спустя сорок минут они неслись по коридорам школы, а телефон Кэтрин разрывался от входящих сообщений.
– Мы опаздываем, мы так опаздываем, – стонала она.
Им пришлось вернуться домой к Хитклиффу, сделав крюк, потому что он жил совсем в другом районе. Он переобулся, и все бы ничего, но, даже действуя максимально быстро, приехать вовремя не получилось.
– Всего двадцать минут, не страшно, – откликнулся Хит на бегу.
– Это тебе не страшно. Ты вечно опаздываешь.
Но не мне!
– Слушай, Кэт, это твой кот вообще‑то, я здесь при чем?!
– Ладно, прости. Заносит, – согласилась она. – Тоби действительно засранец. Надо было его кастрировать не жалея.
Хит оглянулся, в его глазах вспыхнуло опасение.
– Не зря они тебя боятся, – покачал он головой.
– О чем ты?
– Тот пацан, что плакаты рисует, давно к тебе неровно дышит, но даже подойти боится. Ты как глянешь на него!.. – засмеялся он.
