У нее есть способ сделать так, чтобы это выглядело легко, и единственное, что я могу сделать, — это смотреть с благоговением.
Тренер скрещивает руки на груди. — Она хороша, не так ли?
— Она потрясающая, — почти шепчу я.
Все ее тело взлетает в воздух, и она быстро вращается, делая два оборота и приземляясь двойным акселем, как будто это самая простая вещь в мире. Честно говоря, если бы она постаралась, то, вероятно, смогла бы освоить тройной, но тогда мистер Циммерман никогда бы не оставил ее в покое из-за того, что она бы стала профессионалом.
Видеть ее в своей стихии завораживает. Она уверена в себе вне льда — особенно когда стоит посреди магазина для серфинга, прижимается ко мне и заставляет сожалеть обо всех неправильных поступках, которые я когда-либо совершал. Но на льду? Как будто она единственная, кто существует.
Нет ничего, чего бы она не могла сделать.
Нет никого, кем бы она не могла быть.
Весь ее мир находится внутри этого катка, и ей принадлежит каждый его дюйм.
— Она также станет нашим секретным оружием, — говорит тренер.
Мой взгляд отрывается от Лейкин и переходит к нему. — Она что?
Он посмеивается, как будто это именно то, чего он ожидал от меня. — Лейкин собирается научить тебя и остальных членов команды навыкам, которые помогут тебе лучше держаться на коньках. Сегодня вы все берете уроки… у нее.
У судьбы всегда была привычка смеяться мне в лицо, и на этот раз она, должно быть, объединилась с Кармой. Время для этого было выбрано как нельзя хуже. Лейкин ненавидит меня до глубины души — и это справедливо, — и теперь я должен провести с ней следующие три часа.
О, и ее брат, который не должен знать, что между нами что-то не так.
Это должно быть потрясающе.
— Ты растрачиваешь свои навыки на маленьких детей, — говорит тренер Лейкин, когда музыка смолкает.
Она подходит к воротам и резко останавливается на коньках, разбрызгивая снег по полу, но все, что я вижу, — это ее ноги. Айзек был прав. Они чертовски идеальны. И меня бесит, что он тоже это заметил.
— Ты этого не знаешь, — возражает она. — Один из этих детей мог бы стать следующим Ильей Малининым.
Он смеется. — Это будет тот, кто ковырял в носу и вытирал его о лед, не так ли?
— Отвратительно, — вмешиваюсь я, используя это как предлог, чтобы поговорить с ней. — Кто из них это делал?
Здесь внезапно становится холодно, и это не имеет ничего общего со льдом. Она бросает на меня взгляд, едва признавая мое существование, прежде чем снова поворачивается к тренеру.
