— Я не собираюсь вмешиваться в твои дела по этому поводу. — Я поднимаю руки в знак капитуляции. — Я просто говорю. Ты действительно хороша, Лейкин.
Черты ее лица смягчаются, и в ее глазах появляется что-то, чего я не могу разгадать, да и не думаю, что мне стоит пытаться. — Спасибо.
Пока мы стоим здесь, над нами воцаряется уютная тишина, пока крики возбужденных детей не разносятся эхом по всей арене. Дети бегут ко льду, выкрикивая имя Лейкин, как будто не видели ее целую вечность.
— Это мой ответ, — говорит она и наклоняется как раз вовремя, чтобы обнять первого попавшегося маленького мальчика.
— Привет, приятель!
— На прошлой неделе я тренировался четыре раза!
— Это здорово! — Она треплет его за волосы. — Я так горжусь тобой.
Дети действительно не мое. Они слишком наивны и полны энергии. Но видеть, как она относится к каждому из них, как их старшая сестра, — это мило. Если бы Лукас увидел это, он, вероятно, сделал бы какой-нибудь комментарий по поводу того, чтобы обрюхатить ее и создать собственную хоккейную команду.
И я бы наслаждался, наблюдая, как Кэм отвесил бы ему за это пощечину.
Не попрощавшись, чего она мне никогда не была должна, она сходит со льда и подходит, чтобы убедиться, что родители правильно зашнуровали коньки своих детей. Я позволяю своему взгляду задержаться на ней еще на несколько секунд, а затем заставляю себя сделать то, что должен был сделать прошлой ночью — оставить ее в покое.
3
После восьми часов уроков катания на коньках можно подумать, что я вымотана.
Большинству этих детей действительно нельзя доверять ходить самостоятельно, не говоря уже о том, чтобы балансировать на льду с металлическими лезвиями, прикрепленными к их ногам. Не поймите меня неправильно, есть несколько многообещающих. Нескольких детей я даже перевела на более старшие возрастные уровни, чтобы бросить им больше испытаний. Но по большей части, дети часами цепляются за стену изо всех сил и падают на свои задницы, когда я наконец заставляю их отпустить.
И все же я все еще одета и готова идти гулять.
Я провожу пальцами по своим влажным волосам, когда Мали подъезжает к катку. От басов ее звуковой системы вибрируют стекла, когда она произносит слова Since You’ve Been Gone. Судя по тому, как она это поет, можно подумать, что она только что пережила стадию гневного исцеления после худшего в мире расставания.
Я открываю дверь и стою там, уставившись на нее и морщась от того, как ей не удается взять высокие ноты.
