— Поправь меня, если я ошибаюсь, но именно поэтому ты не хочешь связывать себя с ней обязательствами, не так ли? Слишком боишься, что вы с любимым папочкой сделаны из одного теста?
Он обходит меня, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Сделай ей одолжение, Уайлдер, — кричит он, останавливаясь, чтобы оглянуться на меня. — Так ей будет лучше, и ты это знаешь.
— Ты же знаешь, что она считает тебя геем? — говорю я в ответ, но это не имеет никакого эффекта.
Он просто улыбается моей жалкой попытке залезть ему под кожу и сворачивает за угол.
У меня сжимается челюсть, когда я забираюсь в свой грузовик.
В его словах не было ни слова, которое не задело бы за живое. И самое ужасное, что все они были в точку. Я с самого начала знал, что Лейкин заслуживает кого-то постоянного, кого-то, на кого она может рассчитывать. Кто-то, кто практически гарантированно не облажается. И как бы мне ни хотелось стать для нее таким человеком, я просто не могу.
Я — сын своего отца, неудачник, который только и умеет, что напиваться и подводить людей.
Крепко сжав цветы в руке, я швыряю их через весь салон. Они врезаются в дверь и падают на пассажирское сиденье. Я смотрю, как лепестки и открытка, написанная от руки, падают на пол.
Я твой.
Надеюсь, ты это знаешь.
— Эйч.
Я сижу за кухонным столом и даже не моргаю, пытаясь понять, как все пошло не так. Как только Лейкин озвучила идею одолжить лодку Монти, у меня возникло ощущение, что это ловушка. Никто не может за несколько дней перейти от ненависти к человеку к тому, чтобы позволить ему одолжить свою лодку.
Но она настаивала на том, что он просто пытается быть милым, и я решил, что у него достаточно денег, чтобы не беспокоиться, если с лодкой что-то случится.
Самое ужасное, что если бы я мог вернуться назад, то вряд ли что-то изменил бы — разве что нашел бы скрытые камеры и выбросил их в океан. Тот день, который мы провели вместе, и ночь, которая последовала за ним, были одними из лучших в моей жизни. Это то воспоминание, о котором вспоминаешь, когда у тебя плохое настроение и нужно что-то для того, чтобы поднять его.
Никто не может сказать мне ничего такого, что заставило бы меня пожалеть об этом.
И теперь это будет все, за что я могу держаться.
Девин входит и останавливается, когда видит меня. — Черт возьми, Эйч. Кто нассал в твои хлопья?
— Богатый придурок, у которого проблемы с привилегиями, — рычу я.
Она фыркнула. — Ты имеешь в виду Монти? Да, я поняла, что с ним будут проблемы.
