Ты выйдешь нищим инвалидом ближе к семидесяти. Амнистии по твоей статье не предусмотрено. А это… — приподнимаю я шприц. — Считай — подарок. Уснёшь и все. Последний шанс… Приятная смерть…
Бросаю шприц на пол к его лицу.
— Через пять минут тут будут альфачи. Второго шанса не будет. Колоть тебя будут только на допросах.
Не двигается.
— Ну, дело твоё.
С ненавистью глядя на меня тянется к шприцу. Поднимаю стул. Ставлю рядом с кушеткой. Сажусь, беру Настю за руку. Сжимая её кисть, смотрю на это ёбаный шприц, поглаживая хрупкое предплечье.
Давай, Муратов! Сдохни. Не хочу твоих допросов. Возобновят дело по убийству того урода, которого Настя застрелила. Беспокоить её будут. Сдохнешь, я её выведу тихо из-под следствия.
Игла криво входит в бедро Муратова. Он, поскуливая, давит на поршень. И когда последняя капля из шприца входит в его тело, Настина кисть слабо на мгновение сжимает меня в ответ. Закрывая глаза устало ложусь лицом на её ладонь.
Я люблю тебя… Оживи, пожалуйста.
Глава 42. Служба
В городе смена власти, аресты, допросы, утром прилетел новый офицерский состав.
На всех выездах кордоны военных… Дядька с Андреем развернулись по полной. Им не до меня, мне не до них.
У меня белый потолок, решётка на окне и Настя, которая так и не пришла в себя. Сутки уже прошли… Бессонные и тревожные сутки. Не могу уснуть…
Настя такая тоненькая, почти прозрачная. Мимика с лица исчезла, и она как девочка совсем.
Мой ядерный реактор продолжает излучать радиацию. А так как очевидного врага больше нет, я активно начинаю облучать себя.
Потому что это всё — моя вина. Я должен с самого начала был сделать по-другому. Тогда Настя бы не пострадала.
Муратов в реанимации: «обширный инсульт, острая сердечная недостаточность, кома…»"
"А Настя уколола себе то же самое… И я не могу найти равновесие! ЭКГ у нее так себе, но МРТ не показало никаких поражений мозга.
Врач из краевой хмуро смотрит на Настин анализ крови.
— Что там?
— Ничего хорошего. Но должна прийти в себя.
— Почему не приходит?
— Ждите.
Как придёт в себя — не беспокоить. Не показаны нашей спящей красавице теперь волнения, товарищ майор.
И я опять жду, поглаживая её по волосам.
Грею её холодные ладони в своих.
— Сергей Алексеевич, может Вы на ужин сходите? — заглядывает вернувшаяся сегодня Тамара Львовна. — А я с Настенькой посижу.
— Нет, спасибо.
— И… там… мама её едет, сестра, племянница… можно пустить?
— Конечно, — преодолевая себя киваю я.
Не хочу я сейчас никого видеть.
