— Вот и посмотрим — вспомнит ли о тебе этот «настоящий мужик», — зло ухмыляется.
Забирает мой телефон. Подключает его к ноутбуку.
— Вадим, на этот номер скоро позвонят, мне нужно отследить откуда вызов и вести их. Встань с пола, Настя.
За локоть тянет вверх, толкает в кресло.
— Тебе еще мне сыновей рожать.
— Зачем я тебе?
— Потому что я, блять, так хочу! — рявкает мне в лицо.
— Я же тебя предала.
— Женщины… их нужно держать в узде. А я тебя расслабил. Больше этой ошибки не повторю. Кувейт — прекрасная страна, чтобы усмирить женщину.
И этого твоего… к которому ты в Лиски на зону каталась, я приказал убрать. Сегодня его посадят на перо. Уже посадили.
— Да за что?! — зажмуриваясь срываюсь я. — Я же просто…
Качаю отрицательно головой.
— Между нами не было ничего. Он же и так живьём похоронен в этом строгаче! К нему же и не пускают. Даже мать!
— Тебе в назидание. Чтобы ты знала, что каждый, кто между нами встанет, сдохнет.
Стягивает со стола телефон. Делает дозвон. Ставит на громкую."
"— Да, Глеб Евгеньевич.
— Ну что там по нашему влажному делу? Убрали?
— Мм… не вышло, Глеб Евгеньевич. Его, оказывается, Московские фейсы вчера на дознание забрали. Официальным переводом.
— Как так?!.. Какое еще дознание?!
— Не могу знать.
Тихо взрывается. Замахивается, сжимая руку в кулак. Закрываю ладонями лицо.
— Зольников, тварь, не иначе! Больше никто дело не запрашивал.
С облегчением выдыхаю. Не убили моего заступника. У нас ведь и правда ничего и не было… Из благодарности возила ему передачи.
Удара нет.
Слышу, как Глеб отходит от меня.
Сережа, значит, ему помог?..
Чувство вины, что всегда давило на меня, что приняла тогда помощь, немного отпускает.
Слежу взглядом за Глебом.
Рушатся твои планы, царь? Я сейчас их еще сильнее сломаю.
Сжимаю в кармане шприц. Четыре кубика приятной смерти. Один медленно отключит, примерно на сутки. Но если организм здоровый, то без особых последствий. Два — кома, возможна остановка дыхания, сердечная недостаточность, кислородное голодание… Но если оказать помощь, вызову, но
последствия могут быть нехорошие.
Три — смерть. Без вариантов.
— Глеб, ты меня любишь?
— Что? — застывает с телефоном в руках.
— Ты любишь меня?
— Почему ты спросила?
— Если я буду умирать, ты будешь меня спасать?
Рефлекторно касается кобуры, проверяя на месте ли пистолет.
— Нет, не буду, — вздрагивает его голос. — Ты этого не заслужила.
Оглядывает комнату. Поднимает еще один пистолет со стола, косясь на меня. Отдаёт охраннику у двери.
