Не приеду, достанется Оле и маме…
Глава 38. Комплект
— Братишка… — онемевшими пальцами ощущаю, как сжимают мою руку.
— Ванечка, да не трогай его, пусть спит.
Брат?..
— Он говорил сейчас что-то. Я не смог разобрать, — точно, голос Ивана.
— Да под «галей» знаешь как плющит, он тебе по нарассказывает сейчас… — а это Яра. — Вот смотри, я читаю как раз… тут еще как побочка — навязчивые идеи и тревога.
— Мне не нравится, что он в отключке. Давай разбудим, Яр?
— Не трогай. Ему будет плохо, если его растормошить.
Голоса гулкие, как из бочки. И немного плавают, словно их источник то приближается, то отдаляется.
Губы онемели и не слушаются.
Где я?…
Снится мне, как говорят Яра с Иваном или на самом деле слышу? Веки словно налиты свинцом. Мне кажется, я лежу на поверхности воды. Меня покачивает… То тону, то всплываю. Сквозь с трудом приоткрытые веки, через ресницы, вижу тусклый свет.
Что-то важное я забыл. Тревога накатывает. Хочу позвать Ивана, но голосовые связки не слушаются. Напрягаюсь через силу.
Едва слышно мычание. А еще сон какой-то страшный был, как Настя хотела сделать со мной что-то. Что-то такое, что вызывает панику, истерику и неконтролируемый животный ужас. Как в кошмарах, в которых ты скован и люди в белых халатах ставят над тобой какие-то дикие жестокие эксперименты. Или… не снилось?
Тянет забить на всё и поддаться этой слабости и тупости. И поспать еще. Но тревога заставляет всё время выныривать на поверхность. Потому что…
— Настя…
— Ты слышала?! «Настя».
— Бредит.
— А вдруг что-то важное пытается сказать?
Да. Это очень важное. Сжимаю руку брата в ответ. Чувствую, что движение и гул останавливаются. Толчок от инерции торможения.
Надо проснуться. Чего ж так тяжко? Слышу знакомый звук, словно отъезжает дверь фургона.
— Как Серёга? — Виктор.
— Хе-ро-во… — медленно бормочу я, едва двигая непослушным языком. — …Се-рё-га.
Слышу суету вокруг себя. И снова у меня ощущение, что вырезан кусок моей жизни и концы очень плохо смонтированы.
— Где я?
— В фургоне ты.
Это я уже понял. Оглядываюсь, глаза все время расфокусируются, и я с большим трудом навожу фокус обратно.
Чёрный бархат. Красные портьеры. Низкий потолок… надо мной надпись «Покойся с миром».
— Катафалк что ли?
— Он самый. Удобно, просторно, искать будут в последнюю очередь. И арендовать — раз плюнуть.
«Ну спасибо, родненькие!» — истерично дергается уголок моих губ.
— Город какой?… Владикавказ или… Москва?..
— Уууу…
— Зашибись!
— Владикавказ.
