Андрей сделал ещё одну попытку разговорить однокашника отвлечёнными размышлениями вслух.
— Кто-то же поймал и привязал. Бесплотный дух?
— Кого поймал? — Жора словно вынырнул и отдышался.
— Серую в яблоках.
— Алтайцы, — бросил он и вылил на себя таз холодной поды. — В верховье Ак-Алахи чабаны кочуют с двумя отарами. Пошли спать. Сейчас смена нарядов, пусть бойцы погреются.
Сказал все это походя, между делом и на одной ноте, дабы скрыть свои чувства, чем ещё больше распалил воображение.
Глава 4
Репей наверняка слышал всё, о чём Терехов шептался со служителями в храме: акустика под сводами была великолепной.
Слышал, но держался почти спокойно, с достоинством и смиренностью, как, должно быть, и полагалось послушнику, ушедшему от страстей мира в монашескую келью. И это вызывало уважение, даже несмотря на сложные личные взаимоотношения: Андрей понимал, что не смог бы вести себя, как сейчас Жора, который продолжал демонстрировать свой мужественный характер, как в училище и впоследствии на Алтае.
Замаскироваться под серым балахоном оказалось невозможным — Репей был узнаваем не только по тембру голоса, к тому же обращение по старому прозвищу выдавало в нем бунтующий нрав.
— Здорово, Шаляпин.
Это погоняло Терехову дал когда-то именно он, Репьёв, и не из уважения за его голос, скорее всего, он даже плохо представлял, как звучал этот великий бас. Его привлекла разбитная и в общем-то неблагозвучная фамилия певца, происходившая то ли от слова «шляпа», то ли от слова «шаляпа» — то есть размазня, разиня, рассеянный человек.
Это уже Фёдор Шаляпин своим талантом стёр первоначальное значение и возвеличил свою фамилию так, что никто и не помнил, как в вятских краях называют растяпу.
— У тебя ничего не выйдет, — обречённо заключил Жора, точнее, теперь послушник Егорий, проходящий «курс молодого бойца». — С венчанием не выйдет. Она некрещёная. Как ты встанешь с ней перед алтарём?
— Никак, — честно отозвался Терехов.
— То есть?
— Я не собираюсь венчаться, — он не хотел особенно вдаваться в подробности.
— Это необходимость, обязательное условие.
Казалось, Репья возмущали только пыльные ботинки Андрея — выше он не поднимал смиренного взгляда.
— Нацелился в Норильск? — угадал Жора. — А паспорта нет. К тому же она в розыске.
Или он освоил в монастырском карантине науку провидчества, или думал, согласуясь ещё со старой, полученной в училище оперативной логикой.
— В Норильск, — признался Терехов.
— Не успеешь.
