Незримая вода продолжала сочиться и превращаться в молочно-белый лёд, иногда подошвы прилипали к фантастическим натёчным формам, в которые превратились камни и стволы поваленных деревьев. Там, где капало, образовались столбы и головастые статуи, напоминающие белых сов и людей. Проглядывали даже лица, в том числе суровых бородачей в шапках. На одном таком сталактите Терехов и засёк первый след спутницы ко льду было приморожено несколько волосков оленьей шерсти, явно оставленных долганским нарядом. Не олени же здесь проходили!
Он не успел подняться до обрыва, когда уловил в «пасти кашалота» некое движение — в свете фонарика будто промелькнула тень.
Пытаясь разглядеть её, Терехов забыл об осторожности, поскользнулся и рухнул между ледяных надолбов. Из носа тотчас же потекла кровь. Унимая её снегом, он продолжал светить в «пасть», однако тени от сосулек — «зубов кашалота» — оставались неподвижными.
И всё равно он добрался до «пасти», просунул голову в ледяную решётку и включил фонарик. Алефтину он не увидел — услышал голос:
— Уходи отсюда!
Услышал и обрадовался, хотя сказано это было жёстко и недружелюбно.
Причём голос доносился откуда-то снизу, будто из чрева кашалота. Терехов нашёл место, протиснулся между белых сосулек и чуть не рухнул вниз: под ногами оказалась каменная яма, выбитая когда-то водопадом на склоне обрыва. Её наполовину затянуло льдом, и всё равно оставалось значительное пространство, где можно было легко спрятаться. Спутница сидела на дне, словно на троне, и внешне выглядела целой и невредимой — по крайней мере, без бинтов на голове, руках и ногах.
— Ты что, оглох? — спросила она грубо и чужим голосом. — И выключи свет!
Андрей погасил фонарик и уцепился за сосульку, чтобы не сползти вниз. Он не язвил и не хотел сарказма, напротив, обрадовался, что отыскал Алефтину, по крайней мере, живой.
— Это твой портал? — спросил он и сам услышал издевательский тон.
— Да, это мой портал! — тут же словно по зубам получил. — Иди отсюда! И не смей больше приходить!
Он не стал задавать занудных вопросов.
— Сама идти можешь?
— Могу!
— Вылазь, пошли!
— Я никуда не пойду! Уходи.
Терехов уже в который раз вспомнил Репьёва и его слова о невыносимом характере Ланды.
— Тогда объясни, что ты тут делаешь?
Она тоже где-то нахваталась ядовитости, которую изрыгала, когда хотела.
— Если это портал, то жду депортации!
И этот её ответ даже обрадовал, по крайней мере, он говорил о её трезвом уме и здравой памяти.
— Сейчас я тебя сам депортирую.
