— Куда нам податься, если жизнь кругом сучья? Я, правда, держал! И нёс! Неужели всё обман? Глюки? Андрей Саныч, вы-то хоть верите? Если спрашивали, то верите же! Неужели параллельный мир существует? И есть что-то такое?! Или его нет?
Он немного отстал и закричал с вызовом, дразня, словно обиженный и побитый пацан:
— А у вас ещё гнедой жеребец есть, тоже единорог!
— Только попробуй!
Терехов, не глядя, саданул из обреза в его сторону, Ёлкин упал, но вскочил, замахал руками.
— Говорил же Рубежову — бей в крестец! А он в ухо пальнул, идиот.
.. Надо сначала в крестец! Мы сделали неправильно. А если сделать, как надо!
Терехов прибавлял шагу, чувствуя, как клокочет кровь в ране. Ёлкин не отставал, но плёлся на расстоянии и неизвестно зачем провоцировал или вообще спятил и нёс околёсицу с таким чувством, будто лаял вслед:
— А мы к Маргаритке уйдём! Гнедой сейчас под ней ходит. Заставу нашу ликвидировали, Луноход ушёл грехи замаливать... И Мешкову кирдык пришёл! Территория свободна...
Так и не дождавшись ответа, он ещё некоторое время брёл сзади, что-то бормоча и постепенно отставая.
Когда Терехов оглянулся, Ёлкин уже возвращался к своему напарнику возле изрезанной палатки. Далее Андрей уже шёл без оглядки, хотя всё время преследовало навязчивое чувство, будто незримые «солдаты удачи» всё ещё волокутся за ним.
Медлить уже было нельзя. Терехов прибежал к кунгу и сразу же стал собирать рюкзак. Сначала запихал одежду, походные вещи — всё, вплоть до коробки с рыболовными снастями и зубной щётки. Поднял, примерил на плечах — не унести, шею тянет, в горле першит и давит кашель.
Вытряхнул на кровать и переложил заново. Получилось совсем немного: котелок, остатки хлеба и запасные портянки.
Глава 31
Он не поверил в то, что реально видел при свете фонарика — топящуюся печь и кипящий на ней чайник. Открыл дверцу — полная дров, поднял крышку чайника — натурально кипящая вода, причём почти до краёв. Если бы он сам, в безумном бреду, набил чайник снегом, натопился бы стакан.
Терехов погулял лучом фонаря по чуму: спрятаться негде! Пространство куда меньше ванной комнаты, а из вещей — распотрошённые рюкзаки да два спальника.
Под шкуры на полу не залезешь, за алюминиевый шест, притянутый «липучкой», тоже. Остаётся продых вверху, но там не то что сова — синица едва протиснется: на дымовую трубу надето жестяное кольцо, чтобы ненароком шкуры не загорелись.
Пить он не хотел, жажда улеглась, и всё равно налил кипятка в кружку и выпил маленькими глотками, отдувая жар.
