В глазах промелькнуло недоумение, но она всё же приспустила с плеч облегающую ткань, и та стала расползаться в местах порезов крупными дырами.
— А, теперь всё равно, — вдруг решилась она и стянула с себя трико, оказавшись лишь в трусиках, если можно было так назвать крохотный треугольник ажурной ткани.
Он хладнокровно выцарапал плоский, прилипший к коже осколок и придавил ранку тампоном, после чего огладил её руками, ощупью проверяя, нет ли впившегося стекла, и вдруг понял, что напрочь утратил всякое влечение к ней, ещё пять минут назад зажигающее кровь.
Наоборот, где-то под ложечкой возник и назревал тошнотный приступ отвращения.
— Для тебя нарядилась, — вдруг призналась Палёна, угадав его чувства. — Чтобы совратить... Представляю, что сейчас обо мне думаешь! На кого я похожа в твоих глазах? Признайся честно."
"— Похожа на палёную водку, — проворчал он, расписывая её йодом. — И имя у тебя подходящее...
Она мысленно что-то сопоставила и обиделась:
— А ты — на алкоголика!
— Я — на алкоголика, — согласился Терехов.
— Знаю, что отрава, ослепнуть можно... И пью! Вернее, хотел выпить.
— Но бутылка разбилась! — мстительно засмеялась Палёна. — Ах, какая досада! Репьёв просчитался!
И уже через несколько секунд подняла глаза, наполненные блеском близкой истерики и слёз. Андрей грубовато вырвал осколок, не заметив заусенца, и заставил её вздрогнуть всем телом.
— Больно! Ты делаешь мне больно!
— Терпи.
— Плохая примета! Нет, дурная. Дурная примета! Зеркала никогда не бьются сами и просто так!
— Не кричи! — Терехов встряхнул её и усадил в кресло.
Из ранки на груди побежала струйка крови. Он сделал ещё один тампон, смочил йодом и приложил.
— Держи!
Палёна затихла, со страхом взирая на усыпанную осколками постель. Зеркальное полотно крепилось к толстому листу многослойной фанеры, который никак не касался кровати, был обтянут войлоком и прикручен к стене. Сделано всё крепко, надёжно, с учётом тряски либо перекоса и крена. И разбилось оно странно, словно от прямого удара извне, с улицы.
Но между совершенно целой стеной кунга и фанерным основанием зеркала — воздух и спокойно проходит рука, бревном ударить — не пробьёшь!
— Внутреннее напряжение, — вслух предположил Терехов. — Со стеклом это бывает...
И сам не поверил в то, что сказал. Палёна сжалась в кресле, болезненно трогая тампоном ранку.
— Двенадцать лет танцевала в репзалах с зеркалами — и ничего... А тут — как ледяным душем окатило!
— Ничего себе душ, — проворчал Андрей.
