Но не успела я сделать и пары шагов, как от стены отделилась стройная фигурка и решительно шагнула наперерез.
Марта.
Ее не уболтаешь, не убедишь россказнями о страхе перед боевиками, овраге и нулевом резерве. Она прекрасно знала мои возможности и лично подбирала несколько дней назад амулеты в семейном хранилище Дагвинов. Врать ей бесполезно. Да я и не собиралась этого делать. Марта — часть меня, а лгать себе самой, по меньшей мере, глупо. Придется говорить правду.
Я примерно представляла, как подруга отреагирует на мои откровения.
Представляла, какой бой придется выдержать с собственной тенью. Впервые в жизни.
И от этого становилось тоскливо
Маленький юркий вестник, похожий на разноцветную колибри, в последний раз взмахнул радужными крыльями и рассыпался, оставив в моих протянутых ладонях короткую записку:
«Завтра в восемь вечера в домашнем кабинете. Не опаздывай. Папа».
Мог бы и не подписываться — почерк Сирила Дагвина я различала всегда и сразу. С первых уверенных размашистых букв.
Его величеству, разумеется, уже сообщили о происшествии.
Вернее, не ему, а Баиру Вингнору, который в официальных академических документах значился родителем адептки Авелины Вингнор. Но если учесть, что Баир был доверенным приближенным отца, связанным с ним клятвой верности, папочка узнал обо всем практически мгновенно. Убедился, что со мной все в порядке, и я не пострадала — иначе вызвал бы сразу или, не приведи Создатель, махнул рукой на маскировку и явился бы лично, — и теперь жаждал подробностей.
Я вздохнула, передала записку Марте и печально уставилась на темнеющие неподалеку кусты.
После утомительной беседы в кабинете ректора возвращаться к себе в комнату не хотелось. Леа и Теа, наверняка, уже там — сидят в засаде, караулят. Хорошо, если одни, но чутье мне подсказывает, что неразлучная троица, Шеам, Каст и Инир, тоже где-нибудь поблизости. А еще одного допроса с пристрастием я точно сейчас не выдержу. То, что я собиралась сказать, предназначалось только моей тени и никому больше.
Так что мы с Мартой дружно свернули в парк, дошли до неприметной беседки в густых зарослях дикого винограда и, отгородившись от случайных свидетелей пологом молчания, приступили к нелегкой беседе.
Вернее, беседы пока не получилось: — я только-только закончила свои путанные, смущенные объяснения, как прилетел вестник от отца.
— Его величество переживает.
Марта зажгла на ладони магический огонь и теперь внимательно следила, как голубоватое пламя пожирает записку.
— Да.
