Ну чего вы тут сидите, а потом приходите, ещё и на жалость давите — наниматель не заплатил? Работать надо официально, чтобы платили! Не нарушай правил, и будет тебе счастье. Почему до людей не доходит такая простая истина?
— Понятно, что многие из них виноваты в своих проблемах, — отмахнулась Бекка. — Помните этого, который Редди? Профессор философии был! И что? Спятил окончательно, ушёл от мира, выбрал жизнь бомжа, сжёг собственные документы… По-хорошему, по нему психушка плачет. Даже не знаю, почему его не упекли туда, если честно.
— Хотели, — буркнул Пол. — Вроде бы его родня ищет, чтобы признать недееспособным и это всё. Но ты знаешь политику падре: наши посетители все равны, мы не знаем о них ничего, не сдаём никому, и всё вот это вот... Но это тупо, как по мне.
— Этот сброд надо сортировать, — сказала Эли. — И помогать только тем, кто этой самой помощи действительно заслуживает. Я не знаю, почему падре…
Я уронила чашку.
Прямо в стенку.
Чашка разлетелась множеством мелких осколков.
Плохая новость: кажется, я окончательно спятила.
Хорошая новость: наконец-то они заткнулись.
— А кому решать, — спросила я, — кто заслуживает помощи, а кто нет? Кто из вас будет принимать это решение? Кто из вас точно может определить достойных помощи, м?
Ответом мне была тишина.
— Ну ты и больная, — сказал Пол, выражая общую мысль. — Неужели не понятно, о чём мы говорим? Ты сама видишь это каждый день!
— Мне понятно, — и правда понятно, на самом деле.
— Если тебе их так жаль, то в ночлежке сегодня убираешь сама! — быстро добавила Эли.
— Договорились, — бросила я сухо, выходя в коридор.
А ведь эти тоже скоро сменятся.
При мне персонал менялся уже три раза.
Они однажды просто не выходят на работу, и всё.
“Они выгорают, — говорил по этому поводу падре, — в тот момент, когда окончательно перестают сочувствовать чужому горю. Никогда не слышала о падших ангелах? Тут все сотрудники такие, если хочешь знать.
И ты тоже, без вариантов. И главный вопрос заключается в том, кто как глубоко падёт.”
Этот мне падре. И его своеобразное чувство юмора.
30
*
— Мы все — мертвы, — сказала Любве. — Почему этого никто не замечает?
Старый Борис, распространяющий на всю ночлежку совершенно непередаваемый аромат, согласно всхрапнул. Я старательно вдохнула через нос, продолжая упорно намывать пол.
Борис никогда не трезвел.
