И он собирался меня убить!
— Лучше бы он тебя убил! И не был он чудовищем! Ты его убил! — Яна соскочила с койки, тыкая в него пальцем.
Нельзя ей было делать резкие движения, и взрыв эмоций очень опасен. Глеб даже сейчас думал об этом, но Яну к спокойствию не призывал. Бесполезно.
— Мне очень жаль… Мне очень жаль, что ты так думаешь.
— Я не думаю! Я знаю!.. Ты его убил!
Глеб промолчал, виновато глядя на девушку. Пора было сознаться в содеянном, и он это делал. Вслух он ничего не скажет, но Яна и так поймет.
— Ты!!!
Она ткнула пальцем в его грудь, со злостью глядя на Глеба. А затем ударила кулаком.
— Будь ты проклят!
Глеб опустил голову. Ему нечего было сказать. Да, он убил ее отца, и нет ему прощения.
— Прости! — Он повернулся к ней спиной, взялся за ручку двери.
— Стой! — закричала Яна.
Но Глеб покачал головой. Все уже сказано, и добавить ему нечего.
— Стой, я сказала!
В плечо вдруг ткнулось что-то острое. Только тогда Глеб обернулся и увидел в руке Яны небольшой кухонный нож, которым она счищала кожуру с яблок.
Она стояла в двух-трех шагах от него, нацелив на него острие.
— Ну да, ты же хотела отомстить, — совершенно серьезно, без всякой насмешки сказал он.
— И отомщу! — сказала девушка, бешено вращая глазами.
— Давай! — Он раскинул руки в сторону, открывая для удара лицо, грудь, живот.
— Я тебя убью! — Яна действительно порывалась ткнуть в него ножом, но ее руку как будто парализовало.
Это только кажется, что убить человека просто. Не каждому это дано.
А может, она боялась, что Глеб перехватит руку с ножом. А он мог. И попробует сделать это… А если вдруг не сможет, то так тому и быть. Как ни крути, а он убил отца любимой женщины, и та имела право наказать его за это.
— Убьешь. И сядешь. Тебе это нужно?
— Ты его убил! Скажи, что это сделал ты! — брызгая слюной, потребовала Яна.
— Чтобы я тебе сейчас ни сказал, ты все для себя решила.
— Ты его убил!
— Я еще раз говорю, твой отец был чудовищем.
— Да, он был чудовищем! Но он был моим отцом!
— Я проклят, и я ухожу.
— Ты же не любил меня, когда его убивал? — Яна, казалось, искала самой себе оправдание.
Похоже, она приходила в себя.
— Когда его убивал, я тебя не любил.
— А сейчас?
— Люблю.
— Отец хотел тебя убить. Я знаю… Он и Давида убил… Я знаю, он его убил… И не только его… — Ее взгляд, казалось, обращен был в прошлое.
— И все равно, мне очень жаль.
— Если я тебя прощу, ты будешь мне изменять?
— Я тебе и так не изменял.
