Может, потому и заснула почти сразу, надеясь проснуться в своей постели… Но проснулась в камере изолятора. Действительность кошмарная, но, увы, реальная.
— Кто я такая, тебе лучше не знать, — хищно усмехнулась она.
— Крутая?
— Даже круче, чем ты думаешь… Яна я! Газарова!
Она очень хотела, чтобы это имя произвело эффект разорвавшейся бомбы, но увы…
— А я Дуня Кулакова, и что? — брызнула на нее слюной и презрением толстуха.
— Я — дочь Роберта! — Яна смотрела на ее синюшный нос так, как будто собиралась вгрызться в него зубами.
Но этот психологический прием не сработал, не испугалась ее алкоголичка.
— Роберта давно уже нет!
— Я есть!
— А на тебя плевать… Почему не поздоровалась, когда в камеру вошла?
— С тобой, что ли? — презрительно скривилась Яна.
— На колени!
— Что?
— На колени! — психованно завизжала вдруг каланча.
Но это было еще не все. Она ловко ударила Яну по ноге, под колено. А толстуха вцепилась ей в волосы, пригибая к полу. Яна не смогла удержаться на ногах, упала на колени, но тут же попыталась подняться.
— Гаси ее, суку!
Каланча ударила ее кулаком по голове, но Яна поймала ее руку и зубами вцепилась в запястья.
— Да она кусается!
Но Яна могла еще и драться. Она ударила каланчу локтем в живот, правда, тут же получила от нее коленкой в челюсть. А толстуха опустила на нее сомкнутые в замок руки…
Очнулась Яна на полу. Она лежала на боку, а бешеные арестантки неистово молотили ее ногами. Девушка попыталась подняться, но сильный удар в лицо вернул ее на место. И в это время открылась дверь.
— Прекратить! — заорал надзиратель.
Толстуха отступила сразу, а каланча еще разок пнула Яну, прежде чем вернуться на свою койку.
— Ну, вы, бабоньки, попали! — наклоняясь, прокряхтел мент.
Он помог Яне подняться, уложил на койку и ушел. Дверь за собой он закрывать не стал.
— Конец вам, суки! — зло сквозь зубы процедила Яна.
Каланча сорвалась с койки, чтобы ударить ее, но в это время в камеру вернулся надзиратель. Он забрал Яну и перевел в маленькую одиночную камеру.
Вместо койки здесь был только пристегнутый к стене лежак. Надзиратель отстегнул его; Яна легла, и надзиратель ушел.
Холодно здесь и сыро; ни матраса, ни одеял. Зато не было бешеных соседок, и Яна могла перевести дух.
* * *Горячий кофе приятно обжег гортань, затем тепло разлилось по желудку. Кофе растворимый, плохого качества, но Яне казалось, что ничего вкусней она не пила.
— Даже не знаю, как все это объяснить! — качая головой, с виноватым видом проговорил Скиба.
