Люди двинулись следом, толпа росла настолько быстро, что через несколько минут, решив, что из гитары всё-таки можно извлечь более-менее приличные звуки, Алиса подняла голову и невольно вздрогнула: откуда их столько? Домов-то всего ничего… Или в каждом по паре десятков человек живёт? Спят по очереди? Разговоры постепенно переросли в крики, люди наседали со всех сторон, Алиса скривилась и, едва совладав с дрожащей челюстью, слабо проговорила:
– Простите, люди добрые, я неместный… Что происходит?!
– Как что? – удивилась рыжая девочка.
– Ты же петь будешь, вот все и побросали работу! Не каждый день к нам музыканты приезжают… Играй!
Алиса медленно оглядела небольшую, окружённую домами, площадь, которая сейчас напоминала небольшой стадион. Да, когда-то она мечтала о славе, о выступлениях, о большой толпе поклонников, но в этот момент холодные пальцы страха сжали желудок так, что Алиса поблагодарила Клода, что тот не дал ей позавтракать. Кто-то помог ей спуститься, от ужаса перед толпой зрителей даже тело перестало ныть, в ушах зашумело.
Рыжая девчушка теребила её за руку, умоляла начать играть, селяне шумели всё громче. Но Алиса не могла двинуть ни рукой, ни ногой, и лишь хлопала ресницами, ощущая, как по телу пробегают волны мурашек. Вперёд вышел широкоплечий парень, тряхнул вихрастой головой и пробасил:
– Да он же просто хвастун! Смотрите, даже не знает, как держать гитару! Ату его, ребята!
Сердце Алисы сжалось в комок, когда на неё двинулись сразу несколько накачанных молодцов. Похоже, быть ей битой! Пальцы судорожно вцепились в гриф, но гитара не могла закрыть её от разъярённой толпы.
Надо было последовать за господином… Вихрастый замахнулся, Алиса зажмурилась и у самого уха услышала с жутким акцентом:
– Please let me go home…
Вздрогнула и, распахнув глаза, посмотрела на улыбающегося Клода. Светлый господин, скрутив широкоплечего парня так, что тот вытаращил глаза, пропел, жутко коверкая слова, но приятным бархатным голосом:
– Go home!
И ведь умудрился запомнить! Глядя в его голубые глаза, Алиса ощутила, как задрожали губы, по щеке скользнула слеза, а в груди стало тепло.
Он вернулся, не бросил её! А какой божественно-прекрасный у Клода голос! Не отрывая от господина влюблённого взгляда, ударила по струнам и, не обращая внимания на шум, за которым, наверное, не слышно ни её пения, ни мелодии, затянула с самого начала:
A butcher yes that was my trade
But the king's shilling is now my fee…
Она пела для него, для Светлого господина.
