– Бросай свое тряпье в угол, сестрица. Вряд ли это можно будет еще раз надеть.
Я не стала сопротивляться или возражать. Сняла провонявшуюся туалетом одежду, скинула бельё и, как была, голышом, открыла дверь в углу.
Ванная комната была роскошна, под стать особняку. Мрамор, позолота, зеркала. Махровые простыни и баночки с благовониями. Синтия, брезгливо морщась, плеснула в воду пены для ванн. Она ухитрилась обрызгаться с ног до головы. Тварь безрукая… ничего, надеюсь, твоя жизнь с этим бароном будет долгой и трудной.
Ты просто не понимаешь, во что ввязалась. Скорее всего, сразу после того, как это дело будет окончено, ты сдохнешь от «несчастного случая»… Но я бы не отказалась, что бы ты пожила подольше и помучилась!
Думать про Люцию я не могла. И дело даже не в том, что я не ожидала предательства. Да, конечно, не ожидала, а кто бы ждал-то на моем месте? Но сама мысль, что человек, которого я воспринимала родным и близким, член нашей группы, готов уничтожить всё, чего мы добились… Думать об этом было нестерпимо больно.
Я не понимала – почему? Зачем ей это? В голове такая каша и ни одной связной мысли.
Но горячая вода и запах фрезии от благовоний несколько расслабили меня.
– Мама, она сама голову не промоет.
– Ты же не ожидаешь, детка, что это буду делать я?
– Ну, тогда подвинься. Если ты еще не заметила, барон Мардон строгий начальник. Мне не хотелось бы его сердить!
– Это тебе он начальник! А мне – жених!
– Мама, мне очень-очень жаль, но ты – редкостная дура. Он не барон и не Мардон, ты что, не понимаешь? И, вполне возможно, давно и счастливо женат.
А если и нет, то уж не ты будешь его супругой. Отойди, я хочу вымыть ей голову.
Синтия фыркнула… Она явно не поверила словам Люции. Просто поражает, как можно быть такой самовлюбленной идиоткой. Всю жизнь плясать на одних граблях. Но она отошла вглубь ванной комнаты и устроилась в удобном кресле возле очаровательной ширмы. Думаю, за ширмой скрыты нормальные «удобства».
Люция накинула на себя один из висящих на вешалке махровых халатов, расстегнула и подвернула манжеты платья и, повернувшись спиной к маман, мгновенно выдернула из прически две розовых жемчужины.
Легко отломила шпильки и бросила их в воду. Сами жемчужины намочила под струей, сняла с них тонкую прозрачную плёнку и впихнула мне в рот.
– Не глотай и не раскусывай!
– Что-что? Я не расслышала… Вода шумит, я тебя плохо слышу… – Синтия поленилась даже встать и подойти, так и спросила с места.
